Чтение онлайн

Миссис Максим де Уинтер в Мэндерли.

После этого начался кошмар, который длился, наверное, целый год, прежде чем мы от него освободились; если освободились вообще.

Я разглядывала фотографию всего лишь несколько секунд, потрясенная тем, что ее изображение находится здесь, на столе, в комнате крохотной деревенской гостиницы и что оно ожидало долгие годы, пока мы сюда заедем.

Миссис Максим де Уинтер в Мэндерли.

Я захлопнула журнал, что-то пробормотав, и бросилась бежать, споткнулась, едва не упав при этом, что заставило Максима удивленно поднять глаза. Я услышала начало его вопроса, однако не остановилась, чтобы ответить, я просто не могла. Он не должен это видеть, не должен знать. Я бросилась вверх по лестнице, сердце билось у меня в груди, словно морской прибой, перед глазами стояло ее бледное, надменное, насмешливое лицо, выражающее легкое презрение, ниспадающие по плечам черные волосы, рука, которой она непринужденно опиралась о перила. Ребекка. Мне всегда хотелось ее увидеть, в течение многих лет она отталкивала и притягивала меня одновременно, но она была мертва, и я думала, что освободилась от нее. Он не должен ее видеть.

Поднявшись к себе в комнату, я стала вырывать страницу с ее фотографией; руки у меня тряслись, бумага была плотная, глянцевая, прочно вшитая в корешок; и не поддавалась моим усилиям; наконец мне удалось вырвать страницу, при этом надорванными оказались ее руки и бок блестящего элегантного платья - часть фотографии осталась в журнале. Однако лицо ее оказалось нетронутым. Она продолжала все так же насмешливо мне улыбаться, когда дверь распахнулась и в комнату влетел Максим.

Все свершившееся вспоминается мне как кошмар; мир, подобно злосчастной фотографии, был разорван надвое. Затем остались лишь мой страх и гнев Максима, он повел себя так, словно я в чем-то была виновата и сделала все нарочно.

Я не успела спрятать оказавшийся в руке лист, он выхватил его, и я увидела, как побледнело у него лицо, как поджал он губы, едва взглянув на фотографию.

Миссис Максим де Уинтер в Мэндерли.

Если бы до того, как все произошло, я попыталась угадать, каким образом он поведет себя, я бы предположила, что он проявит деликатность и нежность, обеспокоится моим состоянием и в то же время сохранит спокойствие, обнимет меня, скажет, чтобы я все это выбросила из головы, что все это сущие пустяки, что все давным-давно в прошлом и она не может причинить нам зла.

Однако его реакция оказалось совсем иной, и я поняла, что она все еще имеет такую же власть над ним, как и надо мной, и что я в течение многих лет жила в вымышленном, дурацком раю. В тот вечер заслонка опустилась и отсекла нас от будущего, которое я планировала, ознаменовав тем самым конец всех надежд, мечтаний, счастья.

Мне стало тошно и больно, я начала обкусывать с боков ногти, как делала это в далекие, стародавние, нервные дни, и увидела, что он заметил это и раздраженно отвернулся.

Он скомкал фотографию в руке и, продолжая ее мять, выбросил остальную часть журнала в мусорную корзину.

– Ты бы лучше достала чемоданы и начала их паковать. Пока еще не так поздно, я подниму хозяев и попрошу счет.

Я повернулась к нему.

– Куда мы едем? Что мы собираемся делать?

– Убраться отсюда.

– Когда?

– Утром, притом как можно раньше, желательно - до завтрака. Остановимся поесть где-нибудь по дороге, если ты проголодаешься.

Я не осмелилась задавать еще какие-нибудь вопросы. Возможно, что он намерен прервать нашу поездку и вернуться к Джайлсу. Но что затем? Я не хотела об этом думать.

Он вышел. Смятая фотография осталась у него в руке. Я подумала, что он хочет выбросить ее в камин внизу и проследить за тем, чтобы она полностью сгорела. У меня возникло неясное суеверное чувство, мне захотелось спуститься вниз и удержать его от этого, потому что неизвестно, что она может сделать в отместку.

Не будь дурочкой, не будь ребенком, сказала я себе, - вытаскивая чемоданы из гардероба; она умерла, это всего лишь старая фотография, она не может причинить нам зла.

Тем не менее она уже его причинила, с горечью подумала я, упаковывая платья, пижамы, носки, складывая отдельно те немногочисленные вещи, которые могли понадобиться нам утром; она разбила мою надежду, сокрушила мои хрупкие мечты и планы на будущее. Мы никогда не будем жить в Коббетс-Брейке, никогда больше не приедем в эту часть Англии, она оказалась запятнанной, и Максим ни за что не захочет снова сюда вернуться.

В таком случае куда мы направляемся? Я примяла стопку носовых платков. Снова к Джайлсу? А что после этого? Наверняка где-нибудь есть такой уголок, где мы могли бы укрыться. Я стала лихорадочно перебирать в уме симпатичные, малоприметные местечки, которые мы проезжали во время нашего путешествия из Шотландии и которые нам обоим могли бы понравиться, однако не могла ни на чем остановиться; я уже видела дом, который был мне по душе, он затмевал все остальные, и так будет постоянно. Это был не просто дом, и теперь, когда я знала, что мы в него не вернемся, не увидим его, он в моем представлении стал казаться еще более совершенным, он был чем-то вроде потерянного рая, а я как бы осталась перед запертыми на замок вратами, обреченная созерцать непостоянную красоту этого розово-красного чуда, заключенного в темно-зеленую чашу покрытых травой склонов.

В ту ночь я спала плохо и беспокойно, проснулась рано, еще затемно, и лежала, обуреваемая чувством тоски и разочарования. Максим почти не разговаривал со мной, он с мрачным видом стоял у окна, пока я заканчивала паковать вещи; счет был оплачен, нас больше ничто не удерживало.

– Мне здесь понравилось, - сказала я.
– Да.

– Максим...
– Нет.

Он подошел ко мне, и я посмотрела ему в лицо; оно было серым, с резко заострившимися чертами, глаза блуждали где-то далеко. Он словно удалялся от меня, и я не могла его догнать.

– Это не имеет никакого значения, - сказала я.

– Что бы ни произошло, - возразил он низким, хриплым голосом, - куда бы мы ни пошли, что бы ни сделали, всегда будет одно и то же. Пока мы здесь, не будет покоя, мы не можем исключить случайности, нас всегда может поджидать что-то вроде этого, какая-нибудь ловушка... И если это - всего лишь банальность, пустяк, то могут произойти и более серьезные вещи...
– Он замолчал, я взяла его руку и прижала к своему лицу, делая последнюю отчаянную попытку переломить ситуацию, упросить его изменить решение.

– Мы проявили слабость, - сказала я.
– Максим, это ведь глупо, мы взрослые люди и не можем бежать от того, что ты сам назвал пустяком. Это всего лишь досадный инцидент. Ведь мы вместе, и все будет хорошо.

– Нет.

– Ничто не может навредить нам.

– Может. И ты сама это знаешь, разве не так?

Он осторожно убрал свою руку. Я не могла смотреть ему в глаза и была близка к тому, чтобы разрыдаться. Все, абсолютно все потеряно, мы никогда не вернемся. И вдруг я ощутила накат страшной, неодолимой ненависти к ней, но хуже всего было то, что эта ненависть распространялась и на Максима; это напугало и одновременно что-то изменило во мне, поскольку раньше я всегда испытывала к нему только любовь. Любовь и страх за него.