Чтение онлайн

— И он никогда не оставлял ни карточки, ни сообщения?

— Никогда, мадам.

Эта деликатность тронула меня больше, чем вся его преданность. Бедный Теодор! Он боялся навязать мне свою любовь или даже свое раскаяние!

Пробило два часа.

Я почти боялась визита мсье Лакруа. Я не решалась сказать ему, что моя карьера закончена, что у меня пропал голос!

Вошла Пьеретта.

— Он здесь, мадам — прекрасный мсье, который заходил вчера! Я вижу его во дворе.

Я встала, чтобы встретить его. Пьеретта открыла дверь в прихожую и впустила — Теодора!

Он подлетел ко мне — он покрыл мои руки поцелуями — он опустился передо мной на колени — он заключил меня в объятия!

На какое-то время я онемела. Удивление и разочарование переполняли меня. Не разочарование при виде этого все еще любимого лица; но горькое разочарование от того, что он не испытывал беспокойства, он не совершал навязчивых визитов, с его стороны не было нетерпеливых расспросов, слез, пролитых у моей постели, когда я была близка к смерти! Кто же тогда был тот, чья жизнь, казалось, зависела от моей?

— Увы! — с горечью сказала я. — Значит, это были не вы!

Он спросил, что я имею в виду, и я рассказала ему все. В течение нескольких мгновений он молчал. Наконец он пробормотал несколько невнятных извинений. Он также был болен — он оказался в затруднительном положении, он был занят юридическими делами — он неоднократно спрашивал обо мне; но, несомненно, привратник забыл сказать о его визитах.

Я пристально посмотрела на него. Истина открылась моим глазам, и любовь ушла из моего сердца. Я сомневалась в нем, а недоверие не может жить вместе с любовью. Я решила подвергнуть его слова испытанию.

— Вы все еще любите меня, Теодор? — сказала я.

— Небо мне свидетель, — воскликнул он, — что в этот момент вы мне дороже, чем когда-либо прежде!

— И вы любите меня просто потому, что я — это я?

— Я люблю вас за вашу доброту, за ваше сердце!

— А если бы я была бедна? Если бы у меня даже не было голоса, с помощью которого я могла бы заработать богатство для своего мужа?

— Тогда бы вы были еще дороже, моя любимая! Дороже в ваших лишениях — дороже, если вы будете зависеть только от меня.

— Видите ли, Теодор, — сказала я очень спокойно, устремив на него все тот же непоколебимый взгляд, — мое состояние действительно таково. Лихорадке не удалось справиться со мной, но я потеряла голос!

Он стоял на коленях у моих ног; но когда я произнесла эти слова, он поднялся и смертельно побледнел. Он не мог мне поверить. Он посмотрел на меня, но я была серьезной. Он попытался выдавить улыбку.

— Вы шутите, любовь моя!

— Нет, — ответила я, — мой голос безвозвратно пропал. Я никогда больше не буду петь.

Он опустился в кресло. Казалось, сама способность притворяться покинула его. Его щеки и губы побагровели. Я могла бы почти пожалеть его, если бы не презрение, которое внушала мне его низость.

— Боюсь, — сказала я надменно, — что ваше превосходительство разочарованы.

Он вздрогнул, встал, прижал руку ко лбу, сослался на внезапный приступ болезни и попросил разрешения удалиться. Он приблизился, как будто хотел обнять меня. Я отпрянула с нескрываемым презрением, но он схватил мою руку, коснулся ее губами — они были ледяными — низко поклонился и поспешил прочь из комнаты.

Предатель! Я чувствовал слишком сильное негодование, чтобы быть тронутой горем или состраданием. Моя гордость была уязвлена, но — не мое сердце. Я села и немедленно написала мсье Лакруа. Мое письмо было кратким. Я рассказала ему все — у меня пропал голос, и, следовательно, моя театральная карьера закончилась. Я выразила сожаление по поводу его разочарования и объявила о своем намерении как можно скорее покинуть Париж.

Я позвала Пьеретту, отправила свое письмо управляющему, а затем, повернувшись к ней:

— Пьеретта, — сказала я, — я хочу уехать в деревню на несколько месяцев. Вы будете сопровождать меня?

— В деревню, мадам? В это время года? Ах, деревня в феврале такая скучная.

— Не для меня. Я люблю ее в любое время года. Ты поедешь со мной, Пьеретта?

— Я поеду с вами, моя дорогая мадам — поеду, куда угодно!

Я посоветовалась с ней относительно места, и она назвала многие из окрестностей Парижа — Виль д'Авре, Аньер, Аржантей, Сен-Жермен; но в итоге я оставила выбор за ней. Затем я договорилась, что она отправится на следующий день и поищет для меня какое-нибудь убежище.

Наступил вечер. Я сидела у огня и составляла план своей будущей жизни. Я решила провести несколько месяцев в деревне, пока мое здоровье полностью не восстановится, а затем искать место гувернантки в какой-нибудь французской или английской семье.

— Письмо для мадам, — сказала Пьеретта, входя и нарушая мои размышления.

Я узнала хорошо знакомый почерк Теодора; но время, когда мое сердце билось при виде его, теперь ушло навсегда. Я задавалась вопросом, будет ли оно похоже на его прежние письма; но нет — это послание было составлено в другом тоне. Он сожалел о моей потере и о своей собственной бедности: у него не было желания тащить меня в нищету; он чувствовал, что самым правильным было бы отказаться от меня. Я была свободна — он навечно останется несчастен. Он желал мне полностью забыть моего преданного слугу Теодора фон Баххоффена.

Какое благородство! Это был конец — конец золотой мечте об истинной любви! Одна слеза упала на бумагу: это была последняя слабость моего сердца. Я смяла письмо и бросила его в огонь. Оно полыхало и корчилось, превратилось в черную пленку, и рассыпалось в пыль. Я подняла глаза и увидела, что Пьеретта все еще стоит в комнате. На ее лице было странное выражение.

— Вы хотите что-то сказать мне? — спросила я.

— Нет… да, то есть… я нашла место для мадам.

— Прекрасно! — сказала я. — Где это, Пьеретта?