Чтение онлайн

— Да ладно. Его тоже можно понять, он просто перепутал нас с проститутками, и все. К сожалению, от этого никто здесь не застрахован, — ответила Юко, глядя на меня с каким-то странным выражением.

— Чего это ты его оправдываешь? Мы же к нему не набивались! — сказала Маки. И тут у нее изо рта выпал ошметок яки-собы и упал прямо на колени. — Ну что же это такое?! — Маки смочила носовой платок водой и с остервенением принялась тереть жирное пятно на подоле. — Эй, официант, принесите нам, пожалуйста, влажное полотенце! — заорала она через весь зал, перекрывая гитары «U1-fuls», которые все еще продолжали реветь. Жирное пятно растеклось на белой ткани черной кляксой. Нахмурившись, Маки безуспешно боролась с ним при помощи влажного полотенца, принесенного официантом.

Невысокая толстенькая Маки была похожа на резиновый мячик. Круглое личико, прыщавая темная кожа, — но даже и на таких девушек в Кабуки-тё находились покупатели. А все оттого, что современные мужчины очень одиноки. Так что, если нет особой патологии, у любой женщины в наше время есть шанс быть востребованной. И таких, как Маки, становится с каждым годом все больше и больше.

— Изысканный узорчик получился, — сказал Фрэнк, с улыбкой глядя на Маки.

Я перевел.

— Пусть заткнется. Мелет незнамо что! — огрызнулась Маки, продолжая бороться с пятном.

— Это ведь от Джунко Симады [30] платье, правда? — еле слышно спросила Юко. — Ой, как жалко…

— Вот, знающие люди понимают! — И Маки смерила Фрэнка, а заодно и меня, презрительным взглядом.

— Может быть, по мне и не скажешь, но я всегда работала в очень приличных местах. Да-да, и, между прочим, не только в секс-клубах! Я вначале около Сэйдзё-Гакуэн работала. Там есть такая дорогущая торговая улица — туда только богатые ходят покупать. Так вот, я на этой улице продавщицей подрабатывала. Продукты у нас в лавке были самые лучшие! Сашими, например, — пять ломтиков свежего минтая шли за две тысячи йен. А тофу [31] вообще был эксклюзивный. Я даже сначала не поверила, когда только начала там работать. Представляешь, этот тофу каждый день привозили с Фудзиямы. От частного производителя. Всего лишь пятьсот упаковок на всю Японию. Мы за упаковку по пятьсот йен брали…

Маки, демонстративно не замечая нас с Фрэнком, обращалась исключительно к Юко, словно говоря: «Здесь никто, кроме тебя, не может меня понять». Юко слушала возбужденный рассказ Маки, не переставая, впрочем, уплетать за обе щеки яки-собу.

Тем временем мужичок, оравший под музыку «Mr. Children», выбрал себе девушку номер пять, а ее напарница, оставшись в одиночестве, отправилась искать счастья в другом месте. Из всех пяти женщин эти двое — номер пять и номер четыре — были одеты совсем просто. Но именно они оказались профессиональными проститутками. А дядечка, по-видимому, хорошо ориентировался в мире секс-индустрии и безошибочно выбрал себе в подруги профессионалок.

Другая оставшаяся без кавалера девушка — номер три — не спеша занялась выбором песни для караоке. Несмотря на поздний час, она все еще не уходила, и я решил, что она, должно быть, работает хостесс во вторую смену — с полуночи до пяти утра — в каком-нибудь ночном клубе. Девушка была гораздо красивее остальных.

Вообще-то обстановка в клубе знакомств больше всего напоминала зал ожидания на вокзале: те же скука и томление. Похоже, в наши дни секс сам по себе никому особенно и не нужен — ни в Кабуки-тё, ни в других веселых кварталах. В восточном Окубо, например, есть улица, где каждый вечер толпятся всякие хмыри, готовые дорого заплатить за коротенький разговор со школьницей. Школьницы после занятий идут на эту улицу и за одну встречу в кафе, так сказать, за безобидную болтовню за чашкой кофе, получают несколько тысяч йен. И Маки, девушка номер один, которая все продолжала расписывать свою высококлассную жизнь, вероятно, тоже начинала такой вот школьницей, за деньги болтающей в кафе со взрослым мужчиной.

Тофу за пятьсот йен, сашими из свежего минтая за две тысячи — все это давало Маки право думать, что она дама высшего света, что ей подобают роскошь и изысканный стиль. Например, белое платье от Джунко Симады. Но трагедия в том, что это платье ей абсолютно не к лицу, а друзей, которые могли бы ей об этом сказать, у нее нет. А даже если бы и были, неужели бы она их послушала?

Как-то раз по телевизору я слышал одного парня, кажется психиатра, который говорил, что люди не могут жить, если у них нет уверенности, что они хоть чего-нибудь стоят. Мне кажется, это правда. Трудно жить с мыслью о том, что абсолютно никчемен и никому не нужен.

Хозяин заведения стоял за стойкой, держа в руках калькулятор. По его лицу было видно, что он уже давным-давно не задается глупыми вопросами о ценности собственной жизни. Сутенеры и менеджеры публичных домов, то есть мужчины, торгующие женским телом, вообще несклонны к рефлексии. И еще у них всегда очень изможденный вид. Только изможденность эта-душевного свойства.

Я несколько раз пытался объяснить Джун, что именно меня поражает в этих мужчинах, но у меня так ничего и не получилось. Это очень сложно объяснить. Я перебрал кучу определений, чтобы описать этих людей: смирившиеся, потерявшие честь, обманывающие сами себя, утратившие способность к чувству, однако Джун все равно не понимала, что я имею в виду. И только когда я сказал, что у них лица какие-то вытоптанные, она вдруг заявила, что теперь вроде понимает, что я хотел сказать.

Последний раз мы говорили об этом недели две-три назад. В тот вечер по телеку снова показывали новости из Северной Кореи. «На Северную Корею надвигается голод», — говорил диктор, и на экране одна за другой шли сцены из жизни голодных северокорейских детей. На плоских и слегка одутловатых от голода детских личиках я увидел ту же печать душевной изможденности, что и на лицах этих мужчин, живущих за счет продажи женского тела.

А вот официант, который, облокотившись на стойку, стоял рядом с хозяином, был человеком совсем другого типа. Волосы, собранные на затылке в пучок, пирсинг… Мужчина, торгующий женщинами, никогда не пробьет себе нос или губу. Этот официант наверняка играет в какой-нибудь самодеятельной группе или что-нибудь в этом роде. Но таким занятием в наши дни не прокормишься, вот и пришлось по рекомендации товарища устроиться официантом. Просто с ума сойти можно, сколько молодых людей в Японии занимаются самодеятельностью. Возле театра «Кома» каждый вечер тусуются молодые люди с гитарами. Обычно они бренчат какие-нибудь незатейливые мотивчики, иногда вокруг них собираются любопытные прохожие.

Девушка номер три тоненьким голоском затянула песню Намие Амуро. Что-то про одиночество, которое настигнет каждого из нас. Официант даже не посмотрел в ее сторону. Казалось, он вообще не обратил внимания на то, что кто-то из присутствующих запел. Присутствуя здесь физически, он внутренне отсутствовал, устремив затуманенный взгляд в неведомую даль.

Мужичок, певший до этого хит «Mr. Children», теперь, нисколько не смущаясь, на весь зал обсуждал вопрос оплаты со своей партнершей — девушкой под номером пять. Хотя, если внимательно приглядеться, она была не такая уж и девушка — ей давно перевалило за тридцать. В заведении сильно топили, она вспотела, макияж у нее потек, и стали заметны мелкие морщинки у рта и возле глаз.

— Да ты ведь в сексе по телефону работала, по тебе ж сразу видно. Я тамошних девок как облупленных знаю. Готов поспорить, что ты оттуда, — горячился дядечка. А девушке номер пять, наверное, именно сегодня очень нужны были деньги, она сидела молча и почти неподвижно, положив руки на колени, лишь время от времени поворачивая голову к двери, словно проверяя, не появились ли на пороге новые, более достойные клиенты.

«Что-то не то со мной сегодня», — подумал я. Обычно, когда я нахожусь в заведениях вроде этого, меня совсем не тянет рассматривать других клиентов.