Чтение онлайн

– Ну и местечко ты выбрал для встречи, – сказал Гиттенс.

Ветер трепал наши куртки. Здесь, на юру, было неприятно холодно.

– Хотел поговорить без помех, – сказал я.

– Выбрал бы лучше Северный полюс. О чем поговорить-то?

– Мне нужна еще информация по делу Траделла.

– Ах ты Господи, никак не угомонишься!

– Мартин, вам не кажется странным, что все замешанные в этом деле кончают печально: убит Траделл, убит Данцигер, убит Вега.

– Пардон! Вега повесился.

– Нет, его удавили. На шее две полосы. То есть его повесили один раз – он сопротивлялся, выжил. Тогда его повесили вторично.

– Ты фантазер, – возмущенно сказал Гиттенс. – Забудь ты и Вегу, и Траделла. История не стоит выеденного яйца. Все уже ясно: Брекстон застрелил Данцигера без всякой на то особой причины, просто по злобе, желая поквитаться с настырным прокурором-ищейкой.

– А кто Траделла убил?

– Да тот же Брекстон, черт возьми. Нужно тебе огород городить!

– Брекстон не мог убить Траделла. Это исключено.

– Почему же исключено?

– Да потому что Брекстона не было в квартире за красной дверью! Вы его вовремя предупредили о рейде!

Гиттенс несколько секунд молча изучающе смотрел на меня.

– Ты это дерьмо не вздумай больше повторять, Бен, – сказал он. – Я терплю-терплю до поры до времени, но ведь и у меня терпелка не железная! Я Брекстона ни о чем не предупреждал. Кто тебе про это напел?

– Таковы факты из досье Данцигера. Я знаю и кое-что похуже. Данцигер дал Брекстону гарантию иммунитета. Брекстон должен был выступить свидетелем по делу перед большим жюри!

– Бред собачий.

– Нет, не бред. Вот гарантийное письмо. Оно как минимум объясняет тот факт, почему Брекстон оказался в штате Мэн. Он туда поехал не Данцигера убивать, а обговаривать детали сотрудничества. Он намеревался стать звездой на процессе, который готовил Данцигер.

Гиттенс просмотрел письмо. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Поскольку он никак не прокомментировал свое впечатление, то я сказал:

– Мартин, Данцигер знал все.

– Все – это что именно?

– Что Брекстон был твоим информатором. Что ты его оберегал от полиции.

– Ты ни черта не понял. Получал ли я время от времени информацию от Брекстона? Да, конечно, получал. Делал ли я время от времени что-либо взамен? А как же иначе, в чем смысл кооперации? Но называть Брекстона моим информатором – это преувеличение века!

– Вы уведомили Брекстона о том, что Траделл и Вега готовят рейд против него?

– Разумеется, нет!

– Вы когда-либо защищали его от полиции?

– Нет. В том смысле, который ты имеешь в виду, – нет!

– Был ли Брекстон тем самым Раулем?

– Нет. И даже забудь, что ты когда-либо задавал мне этот идиотский вопрос!

Я, отчасти сбитый с толку, молчал.

– Бен, послушай, угомонись наконец. Брекстон убил Траделла, вбей себе это в глупую свою башку!

– Не знаю, концы с концами упрямо не сходятся. Если Харолда предупредили о рейде (не будем спорить, кто именно), то какого черта он делал в квартире?

– Харолд? Какая прелесть! Вы уже с ним по-простому – «Харолд», «Бен»! Стало быть, всю эту дребедень тебе Харолд рассказал?

– И потом, какого дьявола он оставил оружие рядом с местом преступления? Пистолет на пожарной лестнице с отпечатками его пальцев... невероятно, чтоб он мог допустить такой промах! Либо пистолет бы унес, либо стер свои отпечатки!

– Ты спрашиваешь: как могло случиться то, как могло случиться это? Ты забываешь, что в реальной жизни ничего не идет по плану. Все идет наперекосяк. Почему Брекстон оказался в квартире, если его заранее предупредили, что быть ему там ни в коем случае нельзя? Да по сотне разных причин! Вернулся, чтобы взять забытую вещь. Не рассчитал время и задержался дольше, чем следовало. Был пьян и плохо соображал. Рейд начался раньше, чем Брекстон предполагал. И так далее. И так далее. А когда Брекстона блокировали в квартире, он запаниковал. Ему оставалось одно: выпалить и бежать в суматохе. Он не мог вести переговоры с полицией. Во-первых, он дипломат хреновый. Во-вторых, торговаться предмета не было.

– Хорошо, могу согласиться. Ну а пистолет-то с отпечатками зачем ронять?

– Потому что Брекстон – человек. Потому что человеку в горячке свойственно делать страшные глупости. Даже самые великие умники совершают в горячке глупости. Только поэтому мы и ловим всех этих ребят, которые задумывают идеальные убийства, а горят на смешных пустяках! Бен, убийство – не детский утренник. Даже самый матерый гад и тот теряет разум. Убийство – это истерика, это хаос, это бардак! А ты воображаешь себе холодный расчет, трезвую голову. Только в фильмах про лейтенанта Коломбо убийцы педантичны как старые девы и хладнокровны как змеи!

– А что с Раулем?

– Да пошел ты с этим Раулем! Носишься с ним как с писаной торбой! Я тебе сказал: не было никакого Рауля – и была тысяча Раулей! Что в лоб, что по лбу!

Он в сердцах положил руки на каменный парапет и рванул его на себя. Естественно, камень не поддался, но Гиттенс немного разрядился.

– Ни одна на свете загадка не имеет чистенького решения, – сказал он. – Реальный мир неряшливый и сумбурный. Практически ничего не совершается как в книжке. Любое событие люди запутывают, усложняют самым неожиданным образом. Там, где человек, по всем законам разума, должен пройти прямо, он сто раз вильнет вправо и влево. Зачем, почему, какого хрена? А так – вильнулось, и баста. И ты хоть сто лет ищи объяснение, а не найдешь, потому как его не существует вовсе! Душа – такие потемки, что даже сам человек ее толком не знает. А уж со стороны разгадать чужие действия можно только в самых грубых деталях. Сколько ни ломай голову, сколько ни собери улик, все равно чуть-чуть загадки останется. Люди – тайна за семью печатями. Мир – тайна за семью печатями. Мы не можем знать все. Мы знаем только чуточку. И больше нам знать не дано. Только в твоих исторических книжках все все знают и все идет гладко как по нотам. Живая жизнь – она другая. Она неряшливая дура. И в ее жилище ни одна вещь не лежит на своем месте. Вселенная, быть может, прекрасно организованное место, но тот кусок Вселенной, где живет человек, – там черт ногу сломит!

Я молчал, потрясенный его внезапным красноречием.

А ведь Гиттенс и впрямь идеальный полицейский для Мишн-Флэтс. Потому что из всех сумасшедших мест на планете Мишн-Флэтс едва ли не самое сумасшедшее. А Гиттенс как раз и есть марафонский бегун по пересеченной местности. На стадионе с его аккуратными дорожками ему бежать скучно. Они созданы друг для друга – Гиттенс и Мишн-Флэтс.

Если законы не срабатывают, Гиттенс их слегка подогнет под себя. Нельзя же в кривом мире использовать прямые линейки! И это даже хорошо. Без таких Гиттенсов юридическая система в Мишн-Флэтс вообще сдохнет.