Мишель
Шрифт:
— Бабушка будет ругаться, как узнает, — задумчиво проговорил Юрий.
— Может, и не узнает…
— Она «Датского принца» ненавидит…
— У ней на то есть основания. Верно ведь, что дед наш отравился, когда был в костюме Могильщика?
Юрий пожал плечами:
— Говорят, так и было…
— «Датский принц» довлеет над нашим семейством, — произнес Мишель. — Но я не стану ради этого страшиться Шекспира или не любить его! В моей будущей пьесе непременно будут Могильщики, целых двое. И тоже погибшая девица, и речь над ее хладным трупом…
— Сперва запиши все это, — сказал Юрий.
— И запишу! — Мишель вскинулся, но тотчас погас. — Непременно запишу, — повторил он, уже спокойнее, тише. И хмыкнул: — Девиц ты напугал изрядно.
— Которую больше?
— Больше, наверное, Сашеньку… Но Катя после того сама ко мне прижималась и вся дрожала.
— Это и была твоя цель? — спросил Юрий. — Чтоб Катя прижималась и дрожала?
Мишель покосился на него:
— Хоть бы и так…
— Подождал бы пару лет, они без всяких призраков начнут и прижиматься, и более того…
— Мне сейчас надо, — сказал Мишель. — И через пару лет, конечно, тоже. Я думаю — никогда не жениться. Интересно покорить женщину, а не жить с ней и не угождать ей.
— Это ты откуда вывел?
— Будто ты сам так не думаешь…
— Я об этом и не думаю, — сказал Юрий. — Я стану офицером, нацеплю вот такие эполеты, каждый размером с блинную сковороду, выучусь танцевать мазурку, хоть и с хромой ногой, — и готово дело! Стихи, залитые шампанским, в пылу мазурки шпоры рвут прелестный подпрыгивающий подол, в дружеском кругу — скабрезные истории… Словом, настоящая жизнь!
— Я это вставлю в какую-нибудь пьесу, — сказал Мишель.
Юрий беспечно махнул рукой:
— Да вставляй на здоровье! Только читать после не давай.
— Ну вот еще! Я на театр отдам. Хочу, чтоб вся Москва видела и слышала, и весь Петербург — тоже… Хочу погрузить весь мир в свои фантазии!
Юрий зевнул и смутился:
— Устал… Прости.
— Ты один приехал? — спросил Мишель.
Юрий сонно засмеялся:
— С верным человеком. Как бы я один Середниково нашел?
— А где этот верный человек? Он, должно быть, голоден…
— Он? Голоден? — Юрий выглядел возмущенным. — По-твоему, я оставил бы Митрофана голодным, когда он мне так помог? Отдал ему все припасы — он сейчас спит…
Юрий кивнул куда-то в глубину развалин. Митрофан был его личным крепостным, согласно распоряжению бабушки, и в первую очередь отвечал за то, чтобы «тайный внук» не сломал себе где-нибудь шею.
— Хорош верный человек, все слопал, — фыркнул Мишель.
— Я ему сказал, что у меня еще есть, — объяснил Юрий.
Мишель блаженно потянулся, сидя на камнях.
— Повезло, что ты уже в Москве. Я без твоей помощи оказался бы как без рук.
— Почта — полезное татарское установление, — объявил Юрий. — Так утверждают певцы славянской вольности, противники заимствований у немцев.
— Откуда ты-то это знаешь?
— Пока тебя не было, книжку читал. — Юрий показал растрепанный том, из тех, которыми Мишель интересовался, покуда находился в Благородном пансионе.
— Вечно выберешь самый скучный, а после говоришь, что от чтения скулы сводит. Почитал бы что-нибудь интересное.
— Что? — изумился Юрий. — Твоего Байрона? Он меня чуть не убил.
— Это потому, Юра, что книги нужно использовать по назначению. Если бить ими по голове, то можно и убить, особенно Байроном, коль скоро он такой толстый…
— Давай уж лучше про твоих девиц, — предложил Юрий и обрадовался, увидев, как лицо Мишеля подобрело. — Я видел двух… Та, с черными глазами, — очень красивая.
— Эта? Мисс Иссушенное Сердце, она же — Мисс Пуд Конфет. Я хочу ее мучить.
— Зачем? — поразился Юрий.
— Затем, что она сама этого хочет. Она мне вчера сказала: «Я люблю только то, что в трауре».
— А Варвара Лопухина? Ее ты больше не любишь?
— Варя — истинный ангел, без притворства! — убежденно проговорил Мишель. — Ее я буду любить идеальной любовью — до конца моей жизни…
— Она, кажется, хорошая.
— Очень хорошая.
Они замолчали. Ветер бродил по рощам, трогал листву, морщил поверхность воды в речке, далеко внизу, под Чертовым мостом. Свечка погасла как раз в тот миг, когда первые лучи солнца начали прощупывать воздух над горизонтом — нет ли препятствия к их торжественному появлению над землей…
Лето тянулось бесконечно — и вдруг явило признаки своего близкого окончания; но и после того, как эти признаки сделались очевидными, оставалась еще целая вечность времени. Молодые люди как будто вообще не верили в то, что осень может настать. Одна только мудрая бабушка знала это наверняка и в один прекрасный день распорядилась:
— Пока стоит погода — сходим-ка на богомолье в Лавру; а то после зарядят дожди — ни помолиться, ни отдохнуть, одна только мысль останется, как бы не простудиться до смерти.
Решили непременно идти пешком, как настоящие пилигримы; для бабушки заложили карету, чтобы та ехала потихоньку впереди, а заодно везла с собой припасы.
Мишель, расставшись с Юрием, как-то заново понял, что сильно скучаег по брату; но это чувство пряталось очень глубоко, за целым ворохом фантазий, мечтаний, впечатлений. Юра уехал наутро того же дня, и бабушка действительно не узнала о проделке внуков. Она всегда боялась, когда они оказывались вместе в Москве, поскольку оставалась вероятность, что посторонний человек застанет их обоих одновременно.