Чтение онлайн

Дом, в котором проживал Турецкий, Филипп, естественно, прекрасно знал, и сам, бывало, не раз выскакивал из подъезда и бегал в «красный магазин», в винный отдел, если собирались у Александра Борисовича, и вдруг выяснялось, что чего-то не хватает. Поэтому он тоже знал здесь кратчайшие тропинки мимо детского лечебного центра, и через детские площадки, окруженные кустами разросшейся сирени.

Шагая независимой, небрежной походкой за девочкой, которая, по его мнению, проявляла поразительное легкомыслие — ни разу не оглянулась, не посмотрела по сторонам, не сторонилась парочки молодежных компаний, которые занимали лавочки у подъездов и вокруг столиков для игроков домино, — Филя запомнил этот маршрут. И даже определил для себя несколько удобных мест, где можно спокойно стоять, не привлекая ничьего внимания и в то же время быть готовым в течение максимум полуминуты, прийти на выручку. Обычно ведь эти «волчата», или, правильнее назвать, мелкие «шакалы», сразу не нападают, они какое-то время «ведут» свою жертву, ибо и сами боятся, — и милиции, и просто ненормальных взрослых, у которых еще сохранились дурацкие понятия, что девочек обижать, например, нельзя. И могут сорвать «операцию», да еще и по шеям надавать. А если нападение будет организовано из-за угла и сразу, то этих уж Филя как-нибудь заметит. Это они думают, что их никто не замечает, такие они все умные и таинственные. Ничего, такого рода разочарования нередко идут на пользу подрастающему организму. В другой раз, говорят, неповадно будет…

У Фили был свой взгляд на воспитание молодого человека. И он считал, что таскать хулигана в милицию, это себя унижать, когда можно легко и доходчиво разрешить любой конфликт на месте. Котенка ведь, или щенка, обгадившего пол, тычут носом в место его преступления, а не ведут куда-то в сторону учить уму-разуму. Оно и вернее, и доходчивее…

Наконец, девочка вошла в свой подъезд, и Филя вздохнул с некоторым облегчением. Ну, все, можно возвращаться за машиной, оставленной возле школы. Пока шел обратно, в голове созрели еще парочка «вариантов спасения». Но это уже, решил он, по обстоятельствам. Да и не будет это дело у Александра Борисовича тянуться вечно, максимум неделя, да и не целый день занят, а каких-то полчаса всего. Правда, остальное время девочке придется дома посидеть, и ничего в этом нет страшного. А может, вопрос решится еще скорее…

Филипп позвонил Турецкому, и Александр Борисович, узнав, где «телохранитель», позвал его к себе, — переждать, пока не подъедет Дина Петровна, а заодно и перекусить за разговором.

Мать Людмилы позвонила сама. Выходя из квартиры Турецкого, мужчины буквально столкнулись с возвращавшейся домой вместе с Плетневским сыном Васькой Ириной Генриховной, которая, увидев их вдвоем, поднимавшихся по лестнице, не без сарказма заметила, что операция «Сорбонна» у них, кажется, вошла в решающую стадию. Это она так «с юмором» назвала дело, которым занялся Турецкий исключительно по собственной прихоти. Делом, по ее убеждению, не сулившим мужу и его коллеге ни славы, ни навара.

— Ну да, — немедленно прозвучал ответ Александра, будто был подготовлен заранее, — у нас же, Филя, теперь в семье четкие исходные. Либо — либо, а все остальное — туфта, или не стоящее нашего внимания… хм, ладно. Обед еще не остыл, Ирочка! — излишне ласково улыбнулся муж. А площадкой выше, негромко добавил: — Никак не может простить себе промашки с возрастом и внешностью воображаемой соперницы, представляешь?

— Нет, — сознался честный Филя.

— А вот сейчас увидишь, — пообещал Турецкий и, словно копируя голос жены, сказал: — Но она же старая и некрасивая… ах, бедняжка!

Он нажал на кнопку звонка, и дверь немедленно открыла, будто нарочно стояла у двери, стройная женщина с очень милым лицом, глубокими темными глазами и шапкой пепельных волос. Филя вежливо склонил голову и успел искоса заметить выражение лица Турецкого. Произнес нечто неразборчивое, типа «м-да», после чего протянул женщине руку и скромно представился:

— Филипп Кузьмич.

— Очень приятно, проходите, пожалуйста. Саша, прошу вас…

Первое впечатление, как правило, Агеева не обманывало. Поэтому, когда Турецкий попросил его о помощи и в двух словах описал ситуацию, в которой оказалась знакомая Александру Борисовичу семья, Филипп отнесся к делу, как к обычной мелкой благотворительности. Такое случалось у них в агентстве нередко — тому надо помочь, этому. Иной раз за помощь даже и гонорар брать неловко. Видимо, и тут было нечто подобное. Но когда Филя увидел открывшую им дверь тихую и скромную женщину, взглянул в ее глаза, представляясь, и ощутил, наконец, пожатие ее мягкой руки, у него в голове что-то сместилось. Нет, тут не благотворительность, тут гораздо сложнее. И, кажется, Александр Борисович в очередной раз, сам того не замечая, влипает в историю с неизменным продолжением. Видит Бог, быть новому семейному скандалу, уж больно непримиримы супруги относительно внешних данных своей соседки. Смешно, вроде бы, а ведь черт его знает, чем кончится?…

Разговаривали не на кухне, где, казалось, было бы сподручней, а в комнате, у круглого стола. Собственно, поначалу был и не разговор, а просто попросили Люсю подробно рассказать, с какими предложениями к ней обращались, кто конкретно обращался, чего требовал, чего обещал взамен, если угрожали, то как, и так далее, желательно во всех подробностях.

Турецкий, по мере рассказа, записывал фамилли, имена-отчества и должности упоминавшихся лиц, еще что-то отмечал для себя на сложенном вчетверо листе бумаги.

Потом слушали Дину Петровну. Ей было неудобно, словно она жаловалась на то, что ее притесняли нехорошие люди, и ей стыдно в этом сознаваться. И снова — фамилии.

Затем сам Александр Борисович кратко проинформировал о своем телефонном разговоре с Питером Реддвеем, попутно объясняя, кто это такой, и какое отношение он может иметь к истории с французским колледжем.

И, наконец, перешли к главному вопросу. Тут инициатива была предоставлена Филиппу. Он рассказал красневшей от смущения девочке, как шел сегодня за ней и ее подругами, о чем думал и к каким пришел выводам. В общем, она должна была понять, что с этой минуты находится под постоянным наблюдением своего телохранителя — можно и так сказать. Но только в то время, когда идет в школу или возвращается домой. Обо всех остальных передвижениях необходимо договариваться заранее, чтобы не произошло осечки, а, следовательно, и неожиданной беды. Какой конкретно? Тут Филе, как говорится, сам Бог — в помощь. Он перечислил, даже не задумываясь, десятка полтора различных вариантов нападения, к которым Люсе придется какое-то время быть постоянно готовой. То есть, не терять бдительности.

Слушая приятеля, Турецкий просто диву давался. Филя нашел поразительно верный тон и форму разговора. Он словно бы превращал информацию об угрозе здоровью и даже жизни девочки в увлекательную игру, в которой она вынуждена участвовать не по своей воле, но раз уж так получилось, то противникам нельзя предоставить шансов на случайный выигрыш. Пусть стараются перехитрить, а вот как это у них получится, будут судить профессионалы. Мало, конечно, забавного, а если уж усмешка, так, скорее, горькая, однако реальность приходится принимать таковой, какая она есть. Это надо понять и ни на шаг не отступать от установленных правил поведения. Тогда, как говорится, победа за нами…

Ну, а завтра Люсю подвезет к школе по пути на работу Александр Борисович. И она, если будет такая возможность, покажет ему тех мальчиков, которые проявляют «наибольшую активность». Филя оставил ему свой фотоаппарат. Машину предполагалось поставить с утра напротив калитки в школьной ограде. Люся будет показывать и называть фамилии, а Турецкий немного «пощелкает», поразвлекается, вспомнит оперативную молодость. А все вместе это будет похоже на забавную игру в шпионов, не больше. Зато Филя получит своеобразную картотеку, с которой сможет в любую минуту свериться, если возникнет острая необходимость. А что она возникнет, в этом ни у него, ни у Турецкого сомнений не было.

Почему-то казалось, что она обязательно возникнет, и дай, как говорится, Бог, ошибиться…

Выходя из подъезда, Плетнев, конечно, обратил внимание, что дверь была не закрыта, и сразу углядел камень в торце. Предпочитающий во всех своих делах порядок, Антон носком ботинка выкинул этот обломок кирпича наружу и немедленно обратил внимание на беспечно прогуливающихся по тротуару вдоль подъездов двух своих женщин. Ну вот, всегда так: он — там, понимаешь… а они — тут, черт знает что! И ведь нарочно предупредил! Ну, что за?… Хотел вслух выругаться, но увидел, как вальяжно и даже призывно, мать их… прямо-таки «играют» на ходу пышные Элкины бедра, ухмыльнулся и махнул рукой. Ладно, что теперь?… Дело-то сделано… Эта курица будет, разумеется, стонать от радости, что все для нее закончилось благополучно, а Элка?… Нет, с ней так просто не закончится. Она наверняка потребует, чтобы он предоставил ей возможность отблагодарить его как следует. А что, может, и не стоит сопротивляться? Пойти, к примеру, на поводу чужой идеи, пока Васька в школе? Мол, как возражать, если в крупных формах тоже имеется своя, особая прелесть…