Чтение онлайн

— Знаете, Дина, — с задумчивым видом покачал головой Турецкий, — самым неумным в моем положении сейчас было бы немедленно пасть на колени и начать бурно протестовать, убеждая вас в том, что вы категорически не правы. Что все как раз с точностью до наоборот! А, впрочем, так оно и есть, можете мне поверить. Но я не стану ни в чем вас убеждать — исключительно из упрямства. Хотя очень хочется, — и он хитрым взглядом уставился на нее.

Она хорошо умела смеяться. И он охотно к ней присоединился.

— Ох, насмешили… — она внешней стороной ладони словно бы промокнула глаза. — Ну, сейчас будет готов кофе… Так какие у вас проблемы, Александр Борисович?

— А давайте, как когда-то? Саша, Дина… Или этого не было?

— А давайте, — легко согласилась она и, обернувшись от плиты, задорно подмигнула.

— Значит, Дина, слушайте. Свою проблему я еще год назад, или чуть больше, благополучно решил. Ну, друзья, приятели, в том числе там, — он махнул рукой в сторону окна. — И Нинка моя уже второй год учится в Кембридже, в колледже. Со всеми дальнейшими, вытекающими из этого обстоятельствами, понимаете?

Он взглянул на Дину и увидел, что та будто застыла у плиты, и лицо ее приняло строгое, даже отчужденное, неприятное выражение. «Вот оно, в чем дело-то! — мелькнуло в голове. — Да, а вот такая женщина уже вряд ли заговорит голосом, волнующим душу. Скорее рубанет топором, причем с размаху и не глядя. Надо и это иметь в виду…»

Но Турецкий сделал вид, что ничего не заметил.

— То, о чем мне вчера рассказала теть Маша, имеет свое название, свою твердую оценку и соответствующую реакцию, но, к сожалению, только в приличном обществе. А в данной ситуации, как говорится, и рад бы, но не могу молчать. Подождите, я не закончил, — жестом остановил он женщину, которая уже готова была что-то вставить в его монолог, и, вероятно, не самое приятное. — А поскольку мы с вами, госпожа Дина, не имеем приличного общества, то нам поневоле приходится приноравливаться к законам того, которое существует. А как вы хотели? С волками жить, мадам… И только поэтому я пришел, точнее, напросился, чтобы посоветоваться с вами. Вот и давайте подумаем сейчас вместе, как нам устроить небольшой взрыв, но направленного действия, чтобы волна выброшенного дерьма не обрушилась на вашу Люську. Людмилу Владимировну, надо понимать. Если она — Володькина дочь.

— А чья же еще?… — печально отозвалась Дина. — Только это не я, как тут некоторые… считают, довела его. Мы расстались задолго… Фактически из-за Люси. Он становился страшным деспотом. При постоянном пьянстве… Это было страшно, Саша, поверьте.

— Я и не собираюсь вам возражать… Ну, ладно, а теперь, надеюсь, вы мне сами подробно расскажете, что там за «мохнатый» всплыл на горизонте, а также посвятите в предысторию вопроса. Честно скажу, я не могу вот тут, прямо сейчас, пообещать, что мы сумеем решить вопрос в свою пользу, есть некоторые… — Турецкий поморщился. — Ну, скажем, обстоятельства, которые не будут помогать, главное, чтоб не мешали. Однако могу обещать лишь одно: что смогу, то сделаю. Мы с Иркой вчера заговорили на эту тему, она со мной полностью согласна, хотя и смотрит скептически. А еще произнесла одну фразу, которую надо обязательно иметь в виду. Париж — действительно слишком жирный кусок, чтобы его отдали без боя. Особенно, когда он еще и халявный, как нынче выражаются. Слышали, небось, такое слово?

— А то!

— Вот поэтому давайте-ка мы с вами некоторое время, пока будем заниматься этим вопросом, помолчим, никому не станем ничего говорить, чтобы не сглазить, к примеру, так? И девочке пока тоже знать необязательно. Не дай, Бог, еще одно разочарование! Зачем, верно? Ну, а… как только, так — сразу. Согласны?

— Вам-то это зачем? — после долгой паузы спросила Дина. — Из спортивного интереса? Вряд ли… Скажите правду, Саша.

— Мне? Ишь, как вы! А вот вчера теть Маша спросила: «А где она, твоя, Сашенька, социальная справедливость?» Знаете, как задело вдруг? Сам от себя не ожидал…

— Да будет вам…

— Нет, серьезно! — он заметил блеснувшие в глазах Дины слезинки и хмыкнул насмешливо. — А я ей отвечаю: «Старых газет, поди, начиталась?» А сам думаю: действительно, а где? Вот и решил. Восстановить! — он расхохотался. — А что еще остается? И потом голос этот грудной, томный такой, из другой эпохи: «Здравствуйте, я вас слушаю, кто звонит?» С ума сойти… Вот и решился. Вы-то возражать не будете?

Дина посмотрела на него, потом мизинцем провела по нижним векам и вздохнула:

— Давайте лучше пить кофе… Саша.

«Господи, а она совсем слабая женщина, хочет казаться сильной, но не получается», — подумал он.

— А можно, я вам еще немного горчички добавлю?

— Если очень хочется… Только зачем? За какие мои грехи?

— Хочется хочется, можете быть уверены. Это иногда просто необходимо. Вот когда мы начали разговор, у вас лицо вдруг стало отчужденным, ужасно неприятным. А потом улыбнулись и — чудо! Просто влюбиться хочется. Вы имейте это в виду, — уже деловым тоном закончил Турецкий. — Женская неприступность, между прочим, может быть и ласковой. И доброй. И даже очень нежной. Обманчиво нежной, заметьте.

— Вы психолог? — Дина усмехнулась.

— Нет, что вы, это Ирка у меня криминальной психологией занимается — на досуге, — так-то она преподает музыку в Гнесинке. Ну, а я всю сознательную жизнь убийц и бандитов ловлю. И сажаю их в тюрьму. А когда выхода уже нет, стреляю. Обычно попадаю. И в меня стреляют, иногда тоже попадают, тогда я лечусь. И этот процесс был бы бесконечным, если бы… а, впрочем, это уже неинтересно.

— Да, я что-то слышала. Но почему же неинтересно?

— Ну, конечно, в нашем дворе уже все давно известно.

— К дворовым сплетням я не прислушиваюсь, а тетя Маша говорила. А потом я и сама видела теленовости. Так что немного в курсе. А потом мы ж — соседи. Слышала даже, что вы ушли из прокуратуры.

— Было дело. Но кое-какие контакты, как вы можете догадываться, остались. И я намерен их всерьез использовать.

— Саша, я хочу повторить свой вопрос: зачем вам эти заморочки? Отложим в сторону социальную справедливость и прочие химеры прошлого. Может быть, у вас другая цель?

— Ну, например? — заинтересовался Турецкий.

— Например?… Ну, может быть, что-нибудь, связанное с моей преподавательской работой в университете? Протекция там, не знаю. Я не представляю, чтобы вас могли привлечь в качестве какой-то благодарности мои чисто женские достоинства.

— Университет не проходит категорически, а вот насчет женских достоинств, этот пассаж лично мне гораздо интереснее…А вы продолжайте, пожалуйста, — он масляно ухмыльнулся, даже губы облизнул, но она не отреагировала. — И поподробнее, если можно.

— Впрочем, если у вас с женой нелады, и такое, возможно, случается, — сказала она совершенно серьезно, без тени иронии.