Миротворец
Шрифт:
Если только я простою до конца…
До конца!
Когда последняя зеленая искорка впиталась в ладонь, я с воплем сорвала с шеи русалочьи бусы. Камни плавились прямо в моих руках, не выдерживая такого средоточия силы, разноцветными каплями падали на пол, проскальзывая между пальцев.
— Что ты сделала?! — в абсолютной и внезапной тишине выдохнул Галеадзо, бессильно опустив протянутую было ко мне руку.
Говорить не получалось. Осталось только одна неизбежность — моя смерть. И я смотрела на неподвижного дроу, слабо улыбалась и хваталась руками за пустой постамент. Камень оседал под моими руками, осыпался мелкой крошкой. Я забрала всю магию, всю.
Зверь уже умер, умер первым, давая человеку время проститься, и его смерть была похожа на сон — желтые глаза погасли, остались только серые — медленно теряющие зрение…
Ничего не осталось.
И нечему держать Руос-ас-Карну. А значит — башня рушится.
По стене поползла трещина, заставив дроу вздрогнуть. Галеадзо посмотрел на меня, шагнул, обнял, не давая упасть.
Глупо предлагать ему уходить. Не уйдет. Похоже, обваливалась лестница, а он целовал мои глаза и лоб.
— Я умру сейчас, — с огромным трудом проговорила я непонятно зачем.
— Я тоже, — спокойно согласился дроу. — Но мы умрем без страха — потому что сейчас… самое страшное уже произошло. Для нас обоих. И больше не будет ничего.
Я поняла, как он устал. Поняла, как устала я. Даже обиды — обиды на то, что нормальной жизни у нас не будет, что она закончилась этим походом, а все наши отношения — этими поцелуями, — не было. И злости на то, что эта смерть — не смерть берсерка в жаре схватки, а страха нет не потому, что есть бесстрашие, а потому что нет просто ничего больше, совсем ничего — не было.
Но… Он же обещал, что я не умру. А я… Я ведь тоже сказала… И если ты допускаешь такую мысль, чтобы сдохнуть ради сородичей, то я ее не допускаю…
Но если он и вправду не способен ничего сделать, то я ведь просто переполнена магией! И перед смертью и своей Магией последнего мига я еще способна на заклинание! И что же делать?.. Ведь я — Зовущая, Хозяйка, в этот момент необыкновенно сильная, но — Зовущая. Не больше…
…И когда сверху посыпались камни, а дроу крепче сомкнул руки на моей спине, я призвала единственное существо, способное спасти Галеадзо…
Мое создание.
А потом было больно, и темнота вокруг…
Сначала вернулся слух. Кто-то мерным басом повторял раз за разом одни и те же слова, а воспринимать их я начала только раза с четвертого-пятого.
— Я услышал ее. Я понял, что она в большой беде. Я прибежал так быстро, как только мог. Я разобрал все камни. Я дал вам силу камней, их твердость и стойкость, и ты выжил. И она выжила, я же знаю. Но умирает снова, эльф, и я не знаю, что сделать. А ты знаешь? Ну, скажи, скажи…
Стихиаль, творение мое. Услышал, пришел, спас…
А смерть… Должна я умереть, иначе не выйдет! Должна! Но как же это трудно, когда начинаешь видеть… Небо, солнце, лицо Галеадзо — каменное, только глаза бешеные глядят, не мигая, и губы сжаты в одну тонкую линию.
Я улыбнулась, протянула к нему руку, провела по лицу, сказала… Ничего не сказала. И руку не поднимала. Показалось. Даже на улыбку сил не было. Галеадзо не говорил ничего.
Стихиаль сказал.
— Неужели ты жить не хочешь, маленькая? — как ребенок, он все равно как пятилетний ребенок! Но от этих слов из моих глаз потекли слезы. Хочу я жить, хочу! Да только магию выпустить можно, только убив тело! И никак иначе…
Галеадзо осторожно коснулся моего лица. Потом снял с пояса нож-«лепесток».
— Что ты делаешь?! — взревел стихиаль.
Лицо дроу болезненно сморщилось, как будто это себя он полоснул по руке, а я снова почувствовала боль, почувствовала как кровь обволакивает локоть, запястье… Большая рана, глубокая… Но странно — с каждой секундой мне становилось легче дышать…
Просто «лепесток» — загадка по сей день. Вместе с жизнью он отнимает и магическую силу.
И хоть он уже немного «привык» ко мне, этого было мало, и он не мог не забрать магию, что разрывала меня изнутри. И выпустить ее. И немеющая от боли рука стала трещиной огромного сосуда, живого артефакта, и эта кровь обманула великий Зов.
Магия, преобразованная, живая, проникала в мир, накрывала его теплым и колючим одеялом… Проникала вниз, под землю.
Со всех сторон наваливалось так много вещей — ветер, воздух, солнце, свет, небо, голос стихиаля, глаза Галеадзо, его руки… Хотелось плакать от боли и счастья. Послышались какие-то чужие голоса. Нет, знакомые. Нужно было встать, поцеловать Галеадзо, потом отряхнуть одежду, узнать, кто же это здесь кроме нас… Меня хватило только на то, чтобы повернуть голову.
И я еще успела удивиться тому, что вижу Айсо, и Удо, и Чачу, и Лаэсса… Черт, а может я все-таки умерла?.. Ведь как такое может быть — чтоб все они здесь были?.. А у эльфа почему-то рубашка на груди совсем красная, а еще все бледные и быстро приближаются, и что-то говорят…
А еще — тихо, ласково заурчал огромный зверь, поднимая голову и заглядывая мне в душу своими дивными глазами.
Глава 11
— Ой, Аза, голова твоя бедовая… Знал бы, зараза, что ты надумала, никуда бы не пустил! Еще там, в подземелье — гному по башке, тебя на плечо, заткнуть рот, чтоб не вопила — и как бы все хорошо да спокойно было бы! — в сотый раз повторял Чача. Я в сотый раз улыбалась.
— Хочешь, чтоб все было хорошо, дай мне ложку!
— Пей! — орк поднес к моим губам чашку с супом.
— Не буду! — вздохнула я. — Вполне могу есть ложкой, сама, и вообще все в порядке. Да и тебе роль няньки не идет.
— Эльф сказал — чтоб тебя не слушал, тебе отдыхать надо, так что молчи вообще, — заупрямился Чача.
— Он это всем говорит, но Айсо, например, давно не обращает внимания. Прекрасно видит, что я здорова!
— Та-а-ак, запомним… Пей, пей!
— Отвали, Чача. С каких это пор ты слушаешь эльфов?!
— Лаэсс хороший, — пожал плечами Чача. — И уши у него ничего так, почти незаметные…