Миротворец
Шрифт:
Это были следы этнического урегулирования по-натовски. Дальше виднелись разграбленные и сожженные дома. Слабый ветерок гонял по безжизненным улицам цветные обрывки бумаги, мелкие лоскуты материи.
Некогда выкрашенные в белый цвет стены коттеджей прочертили зигзаги автоматных очередей, повсюду темнели бурые пятна засохшей крови.
«Здесь была бойня», — внимательно разглядывая следы косоварского передела, подумал Крутов, скрипя от злости и бессилия зубами.
Вскоре группа вышла на центральную площадь, сельская рада пялилась на чужаков черными глазницами выгоревших окон.
Напротив рады располагалась старинная церковь. Входные двери были сорваны, из черного нутра тянуло смрадом сгоревшей плоти. А на упавшей и перекрывшей крыльцо тяжелой дубовой двери отчетливо виднелись кровавые следы распятого человека. Все молчали, пораженные увиденной картиной.
«Скорее всего, это был священник», — машинально подумал Родион. Он остановился перед упавшей створкой двери, разглядывая отверстия от вырванных из твердого тела древесины гвоздей. Потом резко обернулся, с нескрываемой злостью глядя на застывшую в пяти метрах от него Каролину Флетчер. Крутов собирался задать ей — полковнику ВВС США — всего один вопрос…
С противным лязгом на площадь въехал допотопный гэдээровский грузовик «ИФА», из кузова которого на землю посыпались вооруженные люди. Одеты они были разномастно, но объединяла всех красно-черная эмблема сепаратистской Армии освобождения Косово.
Потеряв над собой контроль, Каролина отскочила за спину Крутова. Родион и Моше вскинули свои автоматы, и только Брюс Матерсон с готовностью поднял руки вверх и, изобразив на своем лице широкую голливудскую улыбку, шагнул вперед со словами:
— Господа, мы же союзники.
Ответом американцу был лязг десятка передернутых затворов…
Глава 8
Боец невидимого фронта
Сообщение в российское посольство о нападении на югославскую военную базу «Ярова Застава», похищении террористами трех крылатых ракет и, наконец, об исчезновении двух американских старших офицеров (ответственных за транспортировку этих самых крылатых ракет) и двух иностранных наблюдателей, один из которых был представителем России, пришло через три часа после того, как о произошедшем узнало американское командование.
Новость была, прямо сказать, не из приятных, посла едва не разбил гипертонический криз. Но вовремя влитые дорогостоящие лекарства привели сановного чиновника в чувство и уберегли от паралича. Несколько минут посол курсировал, как грозный сторожевик, по своему кабинету, обхватив двумя руками голову. Наконец совладав с эмоциями, посол подошел к рабочему столу и, наклонившись над селектором, приказал секретарю:
— Военного атташе живо ко мне.
Тон, конечно, был более чем возмутительным, и в любом другом случае конфликт с представителем Министерства обороны мог перерасти в грандиозное выяснение отношений между двумя ведомствами. Но сложившаяся ситуация и преклонный возраст посла делали серьезную скидку.
— Вызывали? — В кабинет вошел военный атташе. Дорогой костюм из шотландской шерсти как влитой сидел на его атлетической фигуре, белоснежная рубашка из тончайшей ткани и остроносые лакированные туфли цвета гнилой вишни делали его больше похожим на богатого повесу из аристократического рода, нежели на кадрового военного.
Атташе постоянно ходил в цивильной одежде, за редким исключением облачаясь в парадный мундир лишь на самые знаменательные торжества, на одном из которых посол Великобритании обратил внимание, что этот мундир украшало больше боевых орденов, чем юбилейных медалей.
Внимание английского дипломата не было случайным к атташе, он достаточно попортил западным спецслужбам крови. Во время бомбардировок Югославии силами ВВС НАТО полковник часто покидал территорию посольства, то встречая конвой с гуманитарными грузами для беженцев, то депутатскую делегацию. А потом неожиданно пресса сообщала о сбитом «стелсе» — самолете-невидимке, крылатых ракетах, которые теряли в полете ориентацию и самопроизвольно перенацеливались вместо мостов и казарм на западные посольства. Или совсем уж неожиданно по телевизору показывали американских рейнджеров, взятых в плен сербами на югославской территории.
В такие дни представитель Министерства обороны напоминал мартовского кота, наконец вернувшегося домой. Он отсыпался, чередуя сон с потреблением большого количества алкоголя, и только через несколько дней соизволял вновь появиться в здании дипломатической миссии.
Тогда шла война, и Россия находилась в слишком щекотливом положении между западными партнерами и братьями балканскими славянами. На эти выходки послу приходилось смотреть сквозь пальцы. Последний «кульбит» военным атташе был исполнен сразу после мирных договоренностей между правительством Югославии и командованием НАТО. Наутро весь мир уже знал, что в Приштину первыми вошли российские десантники, совершившие на бронетранспортерах марш-бросок из Боснии в Косово.
Тогдашний шок Запада обошелся без последствий в виде международного скандала. Теперь же, по-видимому, скандала не избежать. Послу не хотелось в этой плохо пахнущей истории стать козлом отпущения.
Нахмурив сурово брови, он внимательно посмотрел на военного атташе, потом, не повышая голоса, спросил:
— Вы в курсе случившегося?
— Да, — последовал короткий, лаконичный ответ.
— И как вы это можете прокомментировать? — еще больше насупился посол.
— Однозначно, как сказал бы лидер ЛДПР, — усмехнулся атташе, но, не найдя в лице посла понимания, продолжил серьезным тоном: — Наши заокеанские друзья сами, мягко говоря, сели в лужу. Несмотря на то что их заранее предупреждали и СВР и МОССАД о готовящемся нападении террористов, они все равно не уделили должного внимания охране конвоя. И вот результат: десятки солдат убиты и ранены, а три вполне годные к использованию крылатые ракеты в руках кровожадных маньяков.
— Слишком уж много пафоса, — зло произнес посол. Сейчас он был серьезно настроен на выяснение отношений со своим формальным подчиненным. — А что вы ответите на то, что в этой, не побоюсь этого слова, скандальной истории оказался замешан ваш человек?