Чтение онлайн

— Так рассказывай! — торопила его Мирка.

И Майкл рассказывал. Как он утром пришел в школу по лестнице, по которой шагает уже десятый год; из своего класса он снова смотрит на круглую рекламу Центротекса, видит верхушки башен, которые он видел в прошлом году и в позапрошлом и позапозапрошлом; но мальчишек из своего класса, которые не поехали на уборку хмеля, Майкл не знает, и девицы (он произнес слово «девицы» с ударением) тоже незнакомые. А это ему не нравится, чертовски ему не нравится сидеть среди чужих. Без старой компании это уже не то, куда там! Компания распалась, жаль. Но об этом Майклу не хотелось говорить, это только так, мимоходом, пришло ему в голову. Он хотел порадовать Мирку.

— Послушай, Мирка, чем ты этих карапузов приворожила, ну, знаешь, пионеров? Они места себе не находят, интересуются, останешься ли ты и дальше у них вожатой. Хотят, чтобы была ты, факт. Приходили спрашивать, что с тобой и будешь ли ты с ними и дальше.

Мирку это сообщение страшно обрадовало, она даже покраснела от удовольствия. «Конечно же, я с ними останусь, это отличные дети», — подумала она, но вслух произнесла:

— Трудно сказать, Майкл, я сама не знаю, что будет дальше. Я еще не знаю, какое у нас расписание…

«У нас! Говорю «у нас», а сама там только два дня». У нее перед глазами возникла огромная типография, наполненная шумом машин, суетливая сторожиха, ротационные машины, литография, фотоотдел. И тут же она вспомнила ночной сон. Сколько раз уже сегодня она вспоминала этот сон: «Весела, как относится синяя к желтой?» Мирка засмеялась.

— Чего ты закатилась? Факт, они хотят, чтоб с ними работала ты. Так что поспеши к ним, Дзынькалка.

Мирка не сразу поняла, о чем говорит Майкл. Вспомнила своих пионеров, и у нее потеплело на сердце. «Уже никогда не будет такого прекрасного сентября, как раньше. Новые книги, новые тетради, остро очиненные карандаши, душистые пастилки и переводные картинки, новая юбка и кофта, маленькие карапузы, причесанные, с округлившимися глазами, серьезные, как черепахи, несут большие пестрые букеты цветов, робко входят в ворота, которые кажутся им гигантскими. Важный школьный сторож пробегает по холодным гулким коридорам, учителя снова повторяют остроты, над которыми принужденно смеялась еще моя мама. А этот запах! Такой особый запах… Обратили ли ребята внимание, что наша школа пахнет как-то особенно…»

Михала покинуло чувство радости. Он думал, что станет центром внимания, поскольку они давно не виделись и он вернулся не откуда-нибудь, а из Моравии, а они между тем болтали обо всем, но только не о нем. «Неужели им не интересно, где я жил, как я там жил, что делал… Дьявольщина, не вышибли ли они меня из своей компании?»

Когда Майкл начал рассказывать о школе, Мак слушал его вполуха. Ему хотелось переключить их внимание на себя.

«Я же старше их, сколько хорошего я для них сделал, а сейчас я здесь почти новичок… Зачем меня Мирка сюда позвала, если сама веселится с Майклом… Если бы они знали, что у меня есть мотор. А может быть, им рассказать про мотороллер? Если бы это была хотя бы «Ява», настоящий мотоцикл! Но мотороллер? Конечно, мотороллер — это тоже машина. Вот если бы… мама…»

У Мака чесался язык — так ему хотелось поговорить о мотоцикле. Но, как всегда, сразу же вспоминалось… Ох, если бы не было этой истории!

— А что, если устроить поездку к ним? — сказал он ни с того ни с сего.

Мирка наклонилась, чтобы лучше разглядеть Мака. К кому поехать?

— На хмель? А почему бы и нет? — сказал Майкл серьезно. — Это было бы неплохо. В воскресенье, да? Что ты скажешь, Мирка?

Мирка и не помышляла об этом. «Поезжайте себе куда хотите. Мачек показал себя. Соскучился по ребятам. Ну и поезжай, поезжай на здоровье…»

Она вздохнула, нахмурила лоб, чтобы не видеть Мака, смотрела на купальню. И сочувствие переполнило ее сердце. По яркой цветной крыше из стеклопластика летали пожелтевшие бумажки; одинокая компания у синего столика играла в карты; резкое солнце ударяло прямо в бутылку с ярко-красным лимонадом, и толстый мужчина осторожно спускался по ступенькам к воде; вышка для прыгунов терялась на склоне Петршина, отчетливо виднелся шпиль смотровой площадки. «Опустевшая купальня так же печальна, как сцена кукольного театра в будний день, утром, когда всюду пыльный полумрак, в зале не горит ни одна лампочка, и ты видишь, что этот великолепный з амок на сцене не что иное, как грубо размалеванный картон. «Ну и поезжай себе, Мак. И что тебя туда так тянет! Компания? Но не девчонки же! А если и девчонки, ну и пусть!» Мирка снова вспомнила свой сон: «Весела, почему ты скрыла от нас свое отношение к Михалу Барте?» Хорош друг, ничего не скажешь! Эта купальня у каменистого берега словно отверженная». По воде пронеслось выкрашенное в красный цвет каноэ.

— Знаешь, Мак, ехать туда на поезде, — скучища. Да к тому же у меня нет денег. Посчитай: четыре часа туда, четыре обратно. На «автостоп» в воскресенье рассчитывать нельзя. Надо что-то моторизованное. — Майкл рассуждал серьезно, по-хозяйски, только что на пальцах не откладывал: во-первых, во-вторых…

— Это понятно. Моторизованное. Это ясно. А может быть, что-нибудь и достанем, — сказал Мак. Он улыбался: «Кажется, дело в шляпе, вот будет сюрприз!»

— Ну, хоть какую-нибудь тарахтелку туту-прск-прск! — смеялся Майкл.

И Мирка засмеялась, и это Мачка возмутило больше всего. «Хорошо же, если так, не будет вам ничего! Ничего вам не скажу. Мой мотороллер, по-твоему, туту-прск-прск?! Знаешь что, дружок, катись-ка ты!»

Он спрыгнул с ограды, заботливо отряхнул брюки. Он злился и подыскивал слова, какими мог унизить Майкла и Мирку за этот оскорбительный смех. Но Майкл сказал дружеским тоном:

— Конечно, неплохо навестить их. Даже и на тарахтелке. До воскресенья что-нибудь придумаем. Заходи за мной.

«Ага, тебе уж и тарахтелка подходит. Ты с удовольствием поедешь». Мак успокоился. Ему показалось, что он выигрывает со счетом пять — ноль. Он улыбнулся Майклу, на Мирку же посмотрел слегка презрительно.

— Придумаем, Майкл, наверняка что-нибудь придумаем!

— Я уже должен отчаливать, ребята, — сказал Майкл. Соскочил с ограды, брюки не отряхнул, взял гитару, ударил по струнам и озорно поклонился Мирке: — Мое нижайшее почтение, Дзынькалка!

Он уходил медленным шагом, небрежно, с руками, глубоко засунутыми в карманы.

Мирка сидела на ограде. Она сняла сандалию и раскачивала ее на пальце. Издалека доносилась духовая музыка, она сталкивалась с джазом со Стрелецкого острова, с шумом трамваев и шелестом автомобильных шин. Стройные, красиво одетые девушки шли на высоких каблуках в Золушкиных туфельках, и их смех звучал, как серебряный летний дождь; голоса пожилых мужчин возражали серебряному дождю сухим звуком рвущейся ткани — крх, крррх… Синий столик в купальне уже был обвешан цветными стульями, и их металлические ножки торчали над голыми бревнами купальни, как антенны космических ракет. Колеса детских колясок спешили мимо них, — у мам были свои заботы, совсем иные, чем у всех остальных. Таинственная ночь с ее загадочными событиями, сном и бодрствованием уже притаилась за Петршином. Красные сигнальные огни на черных мачтах мерцали и гасли, цвета стали ярче и борьба музыки более упорной.