Чтение онлайн

Он говорил с крайним раздражением. Зоннек неодобрительно покачал головой.

— Не можешь ты обойтись без этого «или — или»! Я, собственно, опасался, что вы из-за этого разойдетесь; ты слишком несдержан и горяч для таких переговоров. Впрочем, ты прав, не позволяя связать себе руки; такая натура, как твоя, не выносит стеснения, да, кроме того, перед тобой немало других дорог. Ты знаешь мое отношение к здешнему двору?

— Знаю. Ты на днях получил дворянство, я еще не поздравил тебя.

Лотарь равнодушно пожал плечами.

— Мне хотели показать, что признают мои заслуги, и теперь, когда я отказался от деятельности, для этого не было другого средства. Дворянство я ценю так — же мало, как и ты. Третьего дня, когда я был во дворце, речь шла главным образом о тебе. Герцог чрезвычайно интересуется тобой и желает познакомиться. Стоит тебе захотеть, и для тебя сделают все, что угодно. Мы еще поговорим с тобой об этом.

— Только не сегодня! Ты, конечно, не в таком настроении, чтобы заниматься подобными делами.

— Нет, не сегодня, — согласился Зоннек, и его глаза заблестели. — Ты должен примириться с тем, что сегодня друг уступит место жениху. Кто бы мог подумать, что я опережу тебя на этом пути. Раньше или позже ты, конечно, последуешь моему примеру.

— Нет!

Это слово было произнесено так сурово и решительно, что Зоннек остановился озадаченный, но потом засмеялся.

— Ах, да, ведь ты — ненавистник брака! Ну, пока тебе придется играть только роль шафера невесты на моей свадьбе. Гельмрейх после последнего припадка не выходит из комнаты и не может ехать в церковь, следовательно, обязанность вести невесту падает на тебя.

— Если ты непременно желаешь…

— Разумеется, желаю! Ты ведь самый близкий мне человек. Однако, что это за тон, Рейнгард? Признайся, ты ревнуешь!

— Я? — резко и порывисто спросил Эрвальд. — Что ты выдумываешь!

— Конечно, ревнуешь! Ты не можешь простить мне мою женитьбу; ты хочешь быть везде единодержавным владыкой, и по отношению ко мне — тоже, да до сих пор так и было. Теперь тебе придется разделить власть; половина царства впредь принадлежит моей Эльзе. Намотай это себе на ус.

В словах всегда серьезного Зоннека слышалась почти шаловливая шутка. Рейнгард не возражал против упрека, а с каким-то странным выражением смотрел на друга и вдруг бросился ему на шею.

— Прости, Лотарь! Ты знаешь, что я от души рад твоему счастью, что я безгранично люблю тебя!

— Мой милый мальчик! — тихо сказал Лотарь, невольно называя его так, как привык в прежние годы. — Я знаю это, и тебе нечего так бурно просить прощения. Если даже между нами станет теперь этот брак, а потом разлука, мы все-таки останемся теми, кем были всегда — верными друзьями.

— Верными друзьями! — повторил Рейнгард, выпуская его из объятий. — Вот и экипаж! Едем, Лотарь… на твою свадьбу! — И, обвив рукой плечи друга, он повел его вниз.

Старинный готический храм в Кронсберге был переполнен народом. Венчание должно было совершиться безо всякого торжества и в присутствии лишь немногих свидетелей, но день и час стали известны, и почти все курортное общество оказалось в церкви. Всем хотелось видеть знаменитого путешественника в роли жениха, а особенно интересно было посмотреть на его невесту, которая до сих пор оставалась невидимкой; кроме того, было известно, что Рейнгард Эрвальд приедет на свадьбу друга; хотя он и жил здесь весной, но тогда Кронсберг был еще пуст, и из теперешнего общества никто его не видел. Словом, в церкви царило напряженное ожидание, и торжество, которое должно было совершиться в самом тесном кругу, обратилось таким образом в публичный акт.

Загремел орган, и жених вошел в церковь в сопровождении адъютанта герцога в качестве заместителя последнего. Внимание публики разделилось между ним и леди Марвуд, явившейся в ослепительном туалете. В группе, собравшейся перед алтарем, виднелась и всем знакомая фигура доктора Бертрама. Все взоры обратились на ризницу, в дверях которой показалась белая фигура невесты под руку с Эрвальдом.

Шепот удивления пробежал по церкви, когда эта пара вышла из полутемной ризницы на яркий солнечный свет, заливавший храм. Все ожидали увидеть простенькую девушку, робкую и застенчивую, олицетворенное смирение и преданность будущему супругу, и вдруг такая неожиданность!

Эльза фон Бернрид в подвенечном наряде была совсем иной, чем в монашески простом одеянии, на которое до сих пор обрекала ее воля деда. В ее высокой, стройной фигуре в белом атласном платье с длинным шуршащим шлейфом, при всей ее девичьей грации, было что-то царственное. Лицо, обрамленное воздушными волнами вуали, было, правда, слишком серьезно для молодой невесты, но поражало красотой только что распустившегося цветка; белокурые косы, на которых лежал венок, имели легкий красноватый отлив и блестели, как золото, когда на них падал луч солнца; чудесные темно-голубые глаза, большие, широко раскрытые, смотрели безо всякой робости и смущения. Да, выбор Зоннека был понятен!

Если внешность невесты оказалась для присутствующих сюрпризом, то ее шафер, напротив, совершенно соответствовал составившемуся о нем представлению. Именно таким и должен был оказаться человек, об энергии и смелости которого ходили невероятные слухи. Высокая, сильная фигура, покрытое коричневым загаром лицо с блестящими темными глазами, гордое сознание собственной силы, выражавшееся в его манере держаться и придававшее ему нечто повелительное — все соответствовало образу, который рисовало возбужденное рассказами воображение.

И его лицо было серьезным, почти мрачным; его черты казались вылитыми из бронзы. Ни один мускул не дрогнул в них, в то время как он галантно вел невесту к алтарю. Всем невольно пришло в голову, что эти двое людей как нельзя более подходят друг к другу по силе и красоте; эту мысль ясно выражали взгляды дам и их перешептыванья, и в первый раз публика критически взглянула на мужчину с седыми волосами, ожидавшего у алтаря молоденькую невесту.

Эльза ничего не видела и не слышала; ее глаза и уши лишь машинально воспринимали впечатления, она не отдавала себе в них отчета. Переполненная церковь, высокие, готические своды, широкие золотые полосы солнечного света, лившегося в окна, — все это мелькало перед ней, как в тумане, и звуки органа, мощно гремевшего под сводами, доносились до нее как будто издалека. Точно какая-то вуаль опустилась на ее душу, и все окружающее казалось ей сквозь нее нереальным. Она чувствовала только одно: темную, таинственную силу, исходившую от человека, шедшего рядом с ней, непонятный страх, который внушала ей его близость, и короткий путь от ризницы до алтаря показался ей бесконечным.