Мир и нир
Шрифт:
Неожиданно Мюи подкинула идею.
– Возле Коруна, отцовского дома, ведётся добыча мела. Там часовня и служитель Подгруна. Он старенький. Говорят, много раз подземного бога видал. Попрошу – поможет.
– Значит, до Дня пришествия Моуи еду в Корун, мириться с тестем. Мюи! Даже не просись. Сидишь дома и бережёшь животик. Справлюсь. Тем более, обещал Клаю замок построить вместо его халупы. Вот и тема.
Она вздохнула. Затворничество для неугомонной – в тягость.
– Допустим, подземного чёрта уговоришь, сын, - снова включился па.
– А что и где будем добывать?
– У нас одна транспортная магистраль. Река Воля. Разведаем, что выше и ниже по течению. Нужны уголь и кварцевый песок. Там купим земли. Стеклодувный заводик лучше ставить ближе к углю. И сюда уголь нужен – нир гнать.
– Значит так, - рассудил он. – Как уголь найдём и землю купишь, отселимся с твоей матерью туда. Где о нашем колдовстве не слыхивали. И постараемся тебя больше не подводить. Оксана Ивановна?
Мама с минутку просидела с каменным лицом. Потом едва слышно вымолвила «да». Это было крайне неожиданно. Наверно, кто-то в лесу сдох. Пырх размером с мамонта.
***
Мюи извелась от ревности.
Муж вернулся из тяжёлого похода. Получил кучу несправедливых упрёков. Мама его словно дурманящих грибов наелась. Да и сама Мюи хороша: наслушавшись, так разнервничалась, что едва ребёнка не потеряла.
Зато убедилась, что муж любит. По-настоящему.
Но если любит, отчего не остался дома хотя бы ещё на ночь?
Пересчитал серебро и золото в сундуках – больших, окованных бронзовыми листами с затейливыми узорами степных колдунов. Добыча оказалась на редкость богатой. Правда, Гош сказал – там не всё наше, остался неоплаченным крупный долг перед степным богом.
Потом он объездил глейство. Зашёл в мастерские к Пахолу. Проверил записи Саи. Час провёл в цеху по выработке нира, торговался с приехавшим купцом: к новогодним дням спрос высокий, цена больше на треть. Не нравится? Другие купят.
Мюи следовала за ним по пятам, постоянно получая упрёки, что не бережётся. Она и хотела бы… но ещё больше – обнять, прижаться! Вдохнуть его запах. Игриво царапнуть клычком по щеке. И забыть обо всём на свете!
Он точно не против. И вдруг уехал, набрав нира. Взял каросских кхаров, но не Бурьёнку – она устала. Пяток стражи из числа не ходивших в степь, свежих. Свистнул собаку. Поцеловал жену. И был таков, растворившись в ночи.
Конечно, мириться с отцом надо. Но Гош едет в Корун, где Настья…
Проклятая хрымка!
Красивая, хоть её и уродует отсутствие клыков. Выше ростом, чем Мюи. Необычайно сильная. А ещё – какая-то потерянная, и теперь понятно почему. Верьи могут многое, живущий у Гоша – пока ещё юный, душу не выпил, а памяти лишил. Забавный. Почему отец так испугался, когда Оксанья Ивановна показала своего, понять сложно. Колдовство – у колдунов. Но ведь Гош и его мама – не колдуны. Им Верун дал помощников, с кусочком его божьей силы. Отец же не против богов?
Мюи запуталась. А потом расплакалась, стоя в спальне и глядя через раскрытое окно на пару масляных фонарей, разгонявших тьму на дороге, уходящей на север. Туда, куда ускакал муж.
В комнате, полной сундуков с серебром, за которое можно купить ещё пару таких глейств, молодая женщина ничуть не чувствовала себя счастливой.
***
Разумнее было обождать. Но мне свербело.
Судейский со сборщиками налогов заявится дня через три после Дня пришествия Моуи. Или через три недели – с равной степенью вероятности. Я же должен ровно сидеть на двух булках в ожидании их, потому что, показав приходно-расходные книги, слово «бухгалтерия» ещё не прижилось, я заявлю сумму дохода. Потом должен буду подтвердить на Камне Правды, что не утаил ни единого медяка, всё честно. Судебная магия заменяет и детектор лжи, и аудиторскую проверку.
Не дай Моуи, меня не окажется, сборщик сам посчитает: и площадь земель, и численность хрымов, и головы скота, и сумму дохода. Потом округлит в верхнюю сторону. Раза в два-три округлит, так обычно и происходит, как уверяют соседи. Поэтому фиксала ждут, приварив задницу к креслу.
И что, мне до января ждать? Тесть будет лелеять обиду и ненависть. Мюи продолжит расстраиваться из-за ссоры с ним. А с подземным богом никаких подвижек. Это не по мне. Ни разу.
Выигранные дни из-за «любезности» Тенгруна, сдувшего мощным ветром песок с мёртвых кочевников, успею использовать. Оттого рванул в ночь.
К утру заснул в седле. Биб меня растормошил, иначе сверзился бы под копыта кхара. Дальше старался держаться ровно.
Перед Коруном слез с тяжело вздыхающего быка. В морозном воздухе пар из его ноздрей вылил как выхлоп из УАЗ-Патриота. Вёз он, устали оба.
Я пробежался вокруг нашего отряда. Помахал руками-ногами. На какое-то время вернул себе бодрость. Вперёд!
Ворота нам, естественно, не открыли. Над частоколом маячили воины Клая, приветливые как горгульи Нотр-Дама. Пущенная арбалетная стрела воткнулась перед копытами моего кхара.
Куда уж доходчивее!
Покинув седло, я сделал несколько шагов вперёд и остановился, чтоб не получить следующую в лобешник.
– Зовите брента Клая!
Меня послали в задницу пырха. Обидно, но не страшно. Я подготовился. В смысле – слова приготовил, а не дорогу к пырху.
– У Клая передо мной долг крови. Я спас его в бою с сыном бывшего глея Кираха. И защитил Корун, когда пришёл сам глей. Я взываю к долгу крови! Пусть Клай выйдет ко мне. Иначе позор падёт на его голову.
Арбалеты качнулись и пропали из поля зрения. Если кто-то теперь пальнёт в меня, то Клай окажется не выполнившим долг крови по вине стрелка. А нарушение долга крови – конец всему. Клай перестанет считаться благородным, лишится права владеть брентством, нанимать воинов. Короче, превратится в хрыма-изгоя, хоть и клыкастого. И всего лишь из нежелания согласиться на разговор? Тесть не таков. И уж точно не просит арбалетчика, пустившего стрелу.
Ждал четверть часа. Загрохотал засов, скрипнула створка. Брент вышел. Очень некстати за ним увязалась Настя.
– Зачем пришёл?
– Ты оскорбил меня, тесть. Назвал меня и мою мать колдунами.
– Вы колдуны и есть!
Кипит. Упорствует. Не может терять лицо. А глаза бегают.
– Не слушай его, дорогой…
– Настя, ещё слово – забудешь как в детсад ходила. Коль пришла – не встревай между мужчинами. Клай сам за себя решит.
Он набрал полную грудь воздуха, аж доспехи на груди поднялись. На разговор с зятем он вышел как на битву с огнедышащим драконом. Знает же, что могу в любой миг могу пристрелить, и панцирь не спасёт, так нет. Наверно, рисуется перед присными. Тем не менее, накачав полные лёгкие, он так и не придумал на что воздух истратить – на защиту супруги, поставленной на место, или на препирательства. Буркнул: