Чтение онлайн

Внутри пузырька находилась какая-то вязкая полупрозрачная жидкость. При самом незначительном встряхивании эта субстанция искрилась и переливалась всеми цветами радуги. Вытащив наконец-то пробку, хозяин поставил сосуд на стол. Затем вернулся на свое прежнее место и, нещадно теребя пальцами правый ус, стал сосредоточенно любоваться игрой света и теней внутри пузырька.

– Што это? – все более заплетающимся языком спросил Феллад.

– Вытяжка из одного чудесного растения, встречающегося крайне редко на склонах Килиманжа. Если помнишь, это гора такая в Афре, в восточной части Дикого Леса. Формула очень сложная, даже Деревьям не под силу синтезировать эту штуку, зато им удалось адаптировать состав исключительно под твой организм. Только горькая зараза, в обычном состоянии упорно отказывается лезть в глотку, именно по этой причине, я плеснул тебе капельку нектара.

– Мне што, нужно это выпть? – спросил молодой человек.

– А для чего бы я пригласил тебя к свою берлогу? – вопросом на вопрос ответил Пархай. – Вот мне радость пьянствовать с зеленым юнцом, не нюхавшим толком спиртного. – И внимательно посмотрев на гостя, спросил: – Ты как себя чувствуешь? Готов к приему зелья?

Старый пластун четко рассчитал дозу спиртного для своего гостя – Феллад сейчас находился именно в самом подходящем состоянии: в меру пьян, для того, чтобы не задавать глупых вопросов, но вместе с тем, в меру трезв, чтобы самостоятельно осилить содержимое пузырька.

– Вплне, – встрепенулся Феллад, – раз надо – значт надо.

Пархай взял в руки чашу Феллада, выплеснул оставшиеся на дне капли спиртного прямо на пол и для верности протер ее чистой тряпочкой, извлеченной из ящика стола. Затем он опрокинул стеклянный пузырек вверх дном прямо над чашей, терпеливо дождался, пока сиропообразная жидкость полностью вытечет из сосуда, затем поставил драгоценное изделие древних так, чтобы ненароком не зацепить локтем и не уронить на пол. Осторожно пододвинул чашу на противоположный край стола и обратился к гостю со словами:

– А теперь пей до дна, постарайся не расплескать.

После выпитого самогона Фелладу было море по колено, ему очень хотелось усилить остроту ранее неведомых ощущений. Говоря иными словами, парнишке ужасно хотелось выпить. Вряд ли сейчас он осознавал, что ему предлагают вовсе не алкогольный напиток, а нечто другое, поэтому храбро поднес деревянную чашу ко рту и, не ощущая вкуса выпитого зелья, одним глотком осушил ее.

Наградой отчаянному герою был «удар по темечку», намного сокрушительнее того, что он испытал во время первого приема внутрь огненной жидкости. Белый свет вновь начал меркнуть перед его взором, и сознание юноши стало неудержимо погружаться в кромешную темноту спасительного небытия. Расслабленное тело Феллада заскользило в направлении пола, но он не упал и не покалечился – хозяин оказался на высоте, он вовремя подоспел и, подхватив гостя подмышки, аккуратно положил на топчан.

Затем Пархай вернулся к столу, накатил из тыквенной бутыли полную чашу мутной жидкости. Сделав глубокий вдох, влил в себя ее содержимое и после этого с шумом выдохнул. Присев на краешек табурета, начальник училища выудил из тарелки соленый огурец и, отправив его целиком в рот, смачно захрустел. Расправившись с закуской, мужчина прикрыл глаза и на некоторое время впал в состояние прострации. На самом деле он вовсе не был занят какими-либо медитативными экзерсисами, Пархай вошел в контакт с коллективным разумом Деревьев…

Что стало темой разговора человека и разумных деревьев, мы вряд ли когда-нибудь узнаем. Когда через четверть часа распластавшееся на топчане тело начало подавать признаки жизни, Пархай Лихой, не выходя из состояния медитативного транса, медленно поднялся со своего табурета и неторопливой походкой будто сомнамбула побрел к Фелладу. Если бы в этот момент кто-нибудь мог видеть его со стороны, он наверняка подумал бы, что ветеран основательно перебрал лишку. Подойдя к ложу, Пархай приблизил свое лицо к физиономии Феллада так, чтобы его глаза находились в точности напротив глаз юноши на расстоянии примерно двадцати пяти сантиметров. Как только молодой человек слегка приоткрыл свои очи, он увидел перед собой два нависших над ним черных бездонных озера, из которых изливался вполне ощутимый поток энергии. Вид Пархая был страшен, таким своего уважаемого учителя Феллад никогда не видел. Однако юноша так и не успел толком испугаться, энергетический импульс безжалостно хлестнул его по глазам, далее по нервным окончаниям помчался к мозгу, вызвав в многострадальной голове юноши, очередную вспышку боли, на сей раз сопоставимую с взрывом сверхновой звезды.

Через час Феллад окончательно оклемался. Открыв глаза и увидев дощатый потолок над головой, поначалу он не понял, где находится. Постепенно память начала к нему возвращаться, он вспомнил, как опрокидывал в себя спиртное одну чарку за другой, а также вкус соленого огурца и сочной оленины и… все. Когда и при каких обстоятельствах он оказался лежащим на постели своего учителя, он так и не смог припомнить. Еще в голове возникали какие-то смутные образы, будто он принимал какое-то снадобье, от которого ему стало очень плохо, а еще пару демонических глаз, полыхающих адским огнем. Однако все эти видения, скорее всего, были гротескным плодом его сознания, деформированного действием алкоголя.

– Наконец-то, очухался! – Услышал он бодрый голос учителя. – Горазд ты дрыхнуть, паря, а пить не умеешь. Ничего, дело поправимое, в лагере научат и не только пить, но и кое-чему еще. Поднимайся, Фелл, вмажем еще по грамулечке и разбегаемся.

При одном упоминании о спиртном Феллада передернуло, будто к его носу поднесли емкость, которой обычно вычерпывают лагерную выгребную яму, причем доверху наполненную известным содержимым. Съеденное за столом неудержимо устремилось на волю и лишь огромным усилием воли ему удалось сдержать рвотные позывы и не опростоволоситься окончательно в глазах уважаемого человека.

Пархай будто прочитал все, что творится на душе юноши. Он молча плеснул в его чару, сотворил из куска оленины и соленого огурца некое подобие бутерброда и, подойдя к топчану, сунул все это в руки страдальца. При этом добродушно пробубнил:

– Держи уж… задерживаешь дыхание, выпиваешь нектар и сразу закусываешь. Уверяю, тебе тут же полегчает.

При слове «нектар» Феллада снова передернуло. Не медля ни мгновения, он сделал все так, как советовал многоопытный Пархай. Крепкое пойло как в первый раз опалило внутренности нестерпимым огнем, но соленый огурчик и кусок оленины стали своеобразным компенсатором, смягчившим ударное действие выпивки. Через какое-то время угрожавший взорваться желудок успокоился, и от него по всему телу начали расходиться волны блаженного тепла. Кроме того, на глаза Феллада начала вновь наползать розовая пелена благодушия. Мир вдруг стал прекрасен во всех его проявлениях, а люди все без исключения – братьями и сестрами, даже те, которых он не очень уважал и любил. Ему вдруг захотелось разодрать на груди рубаху, запеть какую-нибудь песню, да так, чтобы громко и от души. К сожалению, разорвать рубаху он не мог, поскольку с самого раннего детства не признавал никаких предметов одежды за исключением набедренной повязки или, на худой конец, шортов. Но песню все-таки попытался исполнить и лишь благодаря превентивным действиям Пархая вовремя успокоился и не стал посмешищем всего учебного центра.

– Все! – раздраженно сказал Пархай, – собираешь манатки, и чешешь отсюда на все четыре стороны, но чтобы ровно через два дня появился в полевом лагере в районе реки Убанги. Насколько я помню, в тех местах три года назад пропал твой отец. Ну что же, понимаю твой выбор, сочувствую, но найти его ты вряд ли сумеешь – там самая дикая сельва и всяких прожорливых тварей… – не закончив мысль, Пархай задумался, будто вспоминал о чем-то сокровенном, однако, минуту спустя, продолжил: – Ты вот чего, сгоняй-ка на родину, навести матушку, тетушек и прочую родню. В Афру не торопись – еще осточертеет вся эта экзотика, особенно во время одиночных разведрейдов…