Минометчики
Шрифт:
Ночью подвезли сорок штук 82-мм мин, по десятку на ствол. Первый стрелковый батальон в количестве ста человек развернулся на опушке и приготовился к атаке. По команде с наблюдательного пункта наша миномётная батарея открыла огонь в сторону противника и провела артподготовку выпустив в белый свет все сорок мин. В небо взвилась красная ракета, первый батальон поднялся и дружно пошёл в атаку, по колено утопая в снегу. Перевалив через полотно Киевского шоссе, бойцы батальона пробежали ещё сотню метров по открытой местности в сторону деревни Щекутино и залегли перед забором из колючей проволоки на подступах к деревне, прижатые к земле пулемётным огнём. Подавить или уничтожить немецкие пулемёты было уже нечем, все мины по приказу командира стрелкового батальона истратили на артиллерийскую подготовку перед началом атаки. Залёгшие красноармейцы открыли интенсивный ружейно-пулемётный огонь в сторону противника, а когда у них кончились патроны, стали пятиться, отползая назад, пока не добрались до лесной опушки. Но до спасительного леса удалось добраться не всем. Неподвижные тела убитых так и остались лежать в полосе наступления, выделяясь на фоне белого снега серыми шинелями. И только позёмка старалась укрыть эти тела своим саваном. Мы с Гервасом находились на наблюдательном пункте и засекали ожившие огневые точки противника, чтобы вскрыть всю его систему обороны. Только лейтенант, всё время намеревался набить морду молодому комбату, за такую организацию атаки. Хотя и прекрасно понимал, что четыре миномётных ствола на километр фронта это капля в море, но эмоции брали верх.
Не добившись больше никаких результатов, обескровленная дивизия остановилась на достигнутом. В последнем успешном бою под Елагино ранило в руку капитана Лобачёва, так что за него остался начальник штаба — капитан Брагин.
В нашей минометной роте существенных изменений не произошло. За командира теперь комиссар Борщёв, но на нём чисто управленческие функции. Боевой работой занимается лейтенант Гервас, он же и корректирует огонь с НП на переднем крае. Так что в его отсутствие командую первым взводом я, ну и мамлей Пучков остаётся СОБом на батарее. Нашу роту влили в состав миномётного батальона, хотя формально практически ничего не изменилось, как поддерживали свой полк, так и поддерживаем, если есть чем. Хотя пехоте повезло, «нарыли» себе оружия на новую дивизию, и это не трофеи, а брошенные при осеннем отступлении стволы. Как сообщили по «солдатскому телеграфу», только станковых пулемётов собрали больше 30 единиц, не говоря уже о винтовках. У нас в полку перед началом наступления было три «максима» и пяток «дегтярей», а тут столько станкачей. Ручных пулемётов, правда, нашли немного — полтора десятка, зато магазинов к ним чуть ли не сотню. Конечно, оружие нуждается в небольшом ремонте, но в основном в чистке и смазке. Кое-что перепало и миномётчикам, найденные лотки с минами пехотинцы не торопятся сдавать трофейщикам, а отдают нам, или меняют «на водку, колбасу, сигареты». Поэтому когда можем, поддерживаем махру огоньком, не скупясь, а то большеголовые установили новые нормы расхода боеприпасов — 2 снаряда в сутки на ствол. Комиссар своё обещание выполнил, написал на меня представление и отправил дальше по инстанции. Обещали наградить, но обещанного, как известно три года ждут, так что ждём-с.
Закончился кровавый сорок первый несмотря ни на что нашей победой, так что люди воспрянули духом, и смотрели в будущее с надеждой и оптимизмом. Они ещё не знали, что воевать предстоит целых три с половиной года и новый — 1942-й, будет не менее кровавый, чем предыдущий, да и с победами будет не очень. А пока провожаем старый и, встречая новый год, готовимся к новым боям…