Чтение онлайн

– Что? – филином ухнул Бэйтс. – Ты что, показываешь мне на дверь? Черт возьми, Элан, я был без работы два года. Я на коленях готов ползать, чтобы работу получить. Я в отчаянии. Я в таком отчаянии, что уже полностью свою гордость потерял, и поэтому не надо пинать меня, когда я в таком положении. Я сделаю все, чтобы получить работу на складе.

– Извини, Сортирный Рулон, – ответил Джоунс. – Я тебе ничем не могу помочь. Компания не разрешает мне брать на работу тех, кто находится в черном списке Индустриальной Лиги. Моей власти здесь недостаточно.

– Это, блядь, что за хуйня такая – эта Индустриальная Лига? – со слезами в голосе спросил Бэйтс.

– Организация, улучшающая отношения между рабочими и индустриальными воротилами, – объяснил менеджер по кадрам. – Она стремиться повысить производительность в промышленности, чтобы страна вновь встала на ноги и опять заняла свое место в ряду ведущих мировых держав.

– Звучит нормально, – подтвердил Бэйтс. – Ты же знаешь, что я всегда был патриотом. Я сам хочу помочь стране, быть полезным обществу, вернуть себе достоинство, и поэтому мне нужна работа. Но вот чего я не могу понять, так это того, почему я в черном списке.

– Я этого тоже не понимаю, – признался Джоунс. – Предположительно черный список Индустриальной Лиги это что-то типа перечня подрывных элементов или людей, которые хотят угробить страну – коммунистов, анархистов и нигилистов.

– Но я никогда политикой не занимался! – запротестовал Бэйтс. – Я всегда голосовал за тори, но никогда не состоял ни в одной партии или в чем-нибудь эдаком. Я не имел отношения к либералам или лейбористам.

– А твои родители? – спросил Элан. – Иногда Индустриальная Лига ставит в черный список людей, у которых близкие родственники экстремисты.

– Мои родители, как и я, голосуют за тори и владеют газетным киоском, – вздохнул Рулон. – А других близких родственников у меня нет – ни сестер, ни братьев, никого.

– А друзья? – настаивал менеджер по кадрам. – У тебя есть друзья-коммунисты?

– Нет, – почти шепотом ответил Бэйтс. – Я в политике не разбираюсь. С всякими экстремистами я не смог бы даже общаться, потому что они бы меня тут же заклеймили как невежественное быдло.

– Ну что же. Насколько я понимаю, – сказал Джоунс, – нет причин, по которым ты мог бы очутиться в черном списке.

– Тогда возьми меня в штат, – взмолился Сортирный Рулон.

– Не могу, – менеджер по кадрам беспомощно развел руками, – мои начальники меня самого уволят за то, что я игнорирую советы Индустриальной Лиги. И тебе это тоже не поможет. Тебя все равно выкинут через день или два.

– Почему ты не свяжешься с Индустриальной Лигой и не скажешь, что насчет меня они ошибаются? – предложил Бэйтс.

– Сортирный Рулон, ты не понимаешь, – нельзя было не заметить нотку отчаяния в голосе Элана. – Если я начну подвергать сомнению директивы Индустриальной Лиги, то меня тут же внесут в черный список как бунтовщика. Все, что я тебе могу посоветовать: возьми и уезжай за границу, потому что в этой стране ты работу не получишь никогда.

Быстрый Ник Картер пользовался успехом у девушек. Он был бисексуалом, но, разойдясь со своим последним партнером, переключился на девушек. Сразу после того, как он благополучно сбежал с мероприятия рядом с кенотафом, Картер сел в метро и склеил одну сумасшедшую красавицу. Ночь он провел на ее хате в Брикстоне. Сейчас деваха была на работе, а сам Ник сидел в замусоленной точке общепита.

– Новости часа, каждый час, – ревело радио, а Ник ждал завтрака. – Полиция опознала человека, ответственного за вчерашний взрыв в кенотафе. Это Ник Картер, национальный лидер анархистского движения Классовая Справедливость…

Все сразу стало на свои места, не прошло и нескольких секунд, как Ник понял, что его подставили. Он затесался в неонацистские круги по чистой глупости. Рядовые штурмовики не узнавали Ника, но идеологи из руководства сразу вывели его на чистую воду. А было бы хорошо, если бы рядовые нацисты сразу его запинали и отогнали! Госпитализация – это цветочки по сравнению с тем серьезным напрягом, который намечался со стороны правоохранительных органов.

Официантка поставила перед ним то, что называют «английским завтраком». Яичница, которую Ник пытался разрезать, извивалась на тарелке. Но думал Ник не о еде, он был слишком занят планами на будущее. Анархист поблагодарил свою счастливую звезду за то, что не пошел домой вчера вечером. Он уже никогда не вернется в Хокстон. Там его точно вычислят легавые. Картеру это не нравилось, но факт оставался фактом: он был в розыске. Юг Лондона был далеко от его обычных мест обитания, находившихся к северу от реки, и он решил, что, если уж скрываться, то юг ничем не хуже любого другого места. Он вспомнил всех тех, кого знал тут и, в конце концов, решил, что Майк Армилус – наиболее подходящий кандидат из всех тех, кто способен ему помочь.

Армилус жил в муниципальном доме в Кеннингтон Парк. От Брикстона это было недалеко, и найти несложно. Через двадцать минут после завтрака Ник уже барабанил в дверь Майкла.

– Что случилось? – крикнул Армилус, открывая дверь. – Боже ты мой, вот уж не ожидал увидеть национального героя!

Майк провел Ника в гостиную и потом нырнул на кухню, чтобы сделать чай. Через несколько минут Армилус дал Картеру чашку и сел напротив своего гостя.

– Я видел тебя на демонстрации и думал, что ты присоединился к оппозиции, – признался Майк и добавил. – То, что ты сделал просто охуительно гениально!

– Я ничего не сделал, – пролепетал Ник. – Меня нацисты подставили.

– Что? – взвизгнул Армилус. – Ты что, хочешь мне сказать, что ты не подкладывал бомбу?

– Совершенно верно, – ответил Картер, – понимаешь, я пытался проникнуть в разные нацистские группы. Перед тем, как позволить мне подслушать, что они планируют взрыв, они, по всей видимости, вычислили, кто я такой. Эти подонки знали, что в полицию я не пойду, а попытаюсь разобраться с бомбой сам. Они хотели, чтобы Классовую Справедливость обвинили в этом злодеянии, чтобы развернуть бы общественное мнение вправо. Я – мудозвон, попавшийся в ловушку. Как я понимаю, у полиции есть мое фото, на котором я роюсь среди венков, наваленных у кенотафа.

– Да, – подтвердил Майк. – В газетах эти фотографии были и по телевизору их показывали.

– Я так понимаю, что легавые меня пасут, – объяснил Ник. – И так как я не могу пойти домой, то я пришел спросить, не могу ли я у тебя некоторое время погостить.

– Без проблем, – заверил Армилус своего гостя, – но если ты здесь собираешься тормознуться, то я хочу привлечь тебя к работе в одном проекте. Я хочу организовать свою личную Классовую Справедливость. А ты будешь редактором газеты.

– Что? – Картер даже передернуло. – Это сумасшествие. Какого хуя ты перебегаешь дорогу Стиву Драммонду?