Чтение онлайн

…

Дверь в квартиру была открыта. Лера встретила их на пороге — бледная, со следами туши на щеках и зажатым в зубах косяком.

— Просто охренительно, — констатировала она, окинув их ненавидящим взглядом. — А вы где промокли?

— В пруду купались, — миролюбиво ответил Мартин. — Есть новости?

— Целый, сука, мешок. Смотри, что у меня есть, — она махнула рукой в сторону кухни. Мартин, не разуваясь, зашел туда и замер.

Оксана сидела на полу, прижимая к груди окровавленный венок. Мать сидела за ней, обнимая ее за плечи. Мартин смотрел на ее мокрые волосы, мокрое платье, на дрожащие лепестки цветов, но раз за разом возвращался к тонкому порезу у нее на горле. Кровь застывала на воротнике неопрятными бордовыми пятнами.

Виктор рывком вернул сознание. Сел на пол рядом с сестрой и, улыбнувшись, впервые нежно провел по ее лицу кончиками пальцев.

Виктору мучительно хотелось выпить, но вместо этого он, рассыпав по столу сахар, раз разом собирал дорожки пластиковой картой. Леру ничего не останавливало, и она пила самбуку прямо из горлышка, иногда подливая в стакан мрачно молчащей Нике, наполнив кухню приторным анисовым запахом. Ника прижимала к лицу пакет замороженной вишни, опуская его только чтобы выпить.

— Хреново выглядишь, — хихикнула Лера, помахав ладонью у Виктора перед лицом.

Он молчал. Больше не хотелось сопротивляться — зачем топить темноту в черной воде, если ничто все равно не идет по плану? Зачем вообще строить планы?

Перед глазами стоял уродливый, карикатурный образ его жертвы: Оксана, почему-то еще больше похожая на отца в этот момент, прижимает к груди венок, а с подрезанных уголков ее губ на подбородок текут темные струйки.

Именно они и разбили морок — в первые несколько секунд он верил, что Оксану все-таки похитил какой-то психопат. Но какой психопат мог сначала так неряшливо, дилетантски убить двух человек, а потом так аккуратно и тактично подрезать девушке уголки губ?

Даже он резал Мари глубже. Уже мертвой — он обещал не делать больно. Ему и не хотелось уродовать ее, но это была не его история и не его жертва.

Лера достала из кармана пудреницу, открыла и с нежностью посмотрела в мутное от царапин зеркальце.

— Будешь? — спросила она, кончиком ножа приподнимая лоток с пудрой и поддевая порцию порошка.

Виктор только мотнул головой, хотя на самом деле ему мало чего хотелось так сильно, как вернуть все запасы, что у него были, и принять разом.

Лера достала из сумки кошелек, а из кошелька — лезвие, и с тихим скрипом расчертила на зеркале дорожку. Виктор с умилением смотрел на нее и думал, как же все-таки сильны родственные связи.

— А ты? Вот, твоя подружка умнее, и нос разбитый не мешает, — улыбнулась Лера, делая вторую дорожку. — Зря отказался, — удовлетворенно прошептала она, откидываясь на стуле.

— Я сказал тебе от всего избавиться, — хрипло ответил он, глядя, как постепенно расширяются ее зрачки.

Глаз Ники он не видел — их закрывал огромный желтый логотип.

— А чем мне заниматься, пока тебя нет? Порнография, шоколад и трава — главные радости одиноких женщин, — промурлыкала Лера, потирая нос.

— То-то я смотрю у тебя на зеркальце целый стог.

В ванной шумела вода.

Оксана оставила на кухне грязную лужу, кровавые разводы на ламинате и запах сырой ткани.

Полчаса назад Виктор, с трудом сдерживаясь, за руку отволок туда Оксану, отобрал венок и велел привести себя в порядок. С ней осталась Полина, пытавшаяся хватать его за руки и что-то говорить. Он пообещал, что сейчас вернет венок на место и утопит Оксану в ванне, если мать еще раз до него дотронется. В общем-то он именно так и собирался поступить, но позже.

Сейчас он достал из-под стола зеркало и поставил его к стене напротив себя.

— Знаешь, мне проще ширнуться, а не смотреть на гребаную спинку кресла, — с неприязнью сообщил он, заметив, как побледнела и подобралась Лера.

— Ты хочешь, чтобы он с нами говорил?!

— Хочу, — отрезал Виктор. — У нас тут… семейные разборки. Поэтому будь добр, покажись.

Мартин бросил быстрый взгляд на Мари.

— Придется, котеночек. Будешь его обманывать — не хватит сил на последний акт.

— Ты ничего не можешь сделать, верно? — безнадежно спросил Мартин.

Она развела руками.

— Хорошо еще, что он меня не видит.

Мартин, вздохнув, поднялся с кресла и привычно сел в проеме.

Виктор молча смотрел на лицо, заменившее его отражение. Он впервые видел этого человека — почти полностью седого, с заострившимся носом и тонкими сухими губами, растянутыми в ломаной усмешке. Сюртук, пыльный и мятый, висел на нем мешком, а глаза потеряли цвет. Виктор с ужасом подумал, что смотрит на какое-то уродливое отражение собственных грехов, беловолосое и светлоглазое, с угрюмыми марионеточными морщинами и колючим взглядом воспаленных старческих глаз.

— Что с тобой? — наконец спросил он, как ему казалось, совершенно равнодушно.

«Время безжалостно», — ответил мужчина голосом Мартина. Виктор разглядел несколько каштановых прядей над его лбом.

— Ты умираешь.

Краем глаза он заметил, как вздрогнула Ника.

«Что тебя удивляет? Ты знал, что этим кончится, не-так-ли?»

Вода больше не шумела, но Виктор не мог вспомнить, что это значит. Он смотрел в зеркало и чувствовал, как распускается в легких ледяная колючая тьма. Этого ощущения он не испытывал даже от самого крепкого табака, и оно было восхитительно.

— Тогда все проще, не-так-ли? — спросил он, касаясь рамы.

— Что он тебе говорит? — с неприязнью спросила Лера.

— Что умирает.

— Какое счастье, — выплюнула она. — Воображаемый туберкулез от твоего курева? А я говорила, что не надо курить две пачки в день за маму, за папу и за Мартина. А ты не смотри на меня так, я знаю, что он тебе нравится. Так от чего умирают воображаемые люди?

— От старости, — нехотя признался Виктор.

— Чудно, солнышко, — Лера улыбнулась Нике. — Ваш роман трагически оборвала воображаемая импотенция.