Миллионщик
Шрифт:
Краснов задал еще вопросы о ценах, где и что можно достать из продуктов и фуража. Я ответил, как мог, но сказал, что мои данные касаются Харара, так как в Аддис-Абебе я не был, а встретился с негусом на реке Аваше, что течет с запада на восток и исчезает в пустыне возле Джибути. Вдоль реки — неплохая дорога, по которой может проехать коляска (у меня на ней стоял пулемет) и с водопоем проблем нет. Далее в горы — могли пройти только вьючные лошади и мулы. Вернулся Николай Николаевич и спросил, как у нас дела? Артамонов поблагодарил меня за помощь и сказал, что мы обо всем поговорили. Обручев всех отпустил и я пожелал офицерам счастливого пути, сказав, что пару дней еще пробуду в Петербурге, а потом уеду в Москву.
Зашел к адъютанту и спросил, можно ли узнать на месте ли начальник ВМА действительный статский советник Пашутин Виктор Васильевич и может ли он меня принять? В приемную вышел Обручев передать распоряжение адъютанту, и спросил, куда это я собрался, услышав последние слова. Я ответил, что в ВМА, к Пашутину, который может меня сейчас принять и нельзя ли вызвать извозчика, так как времени у меня мало. Перед отъездом позвонил в «Англетер» попросил соединить с моим номером. Ответил Ефремыч, приказал ему, чтобы Машу голодом не морил, а сразу просил меню на французском и пусть она заказывает для себя, а ты — для себя, но водочкой не усугубляй, буду вечером, сейчас еду в Военно-медицинскую Академию. Мне предоставили экипаж от Главного Штаба и я доехал с ветерком, спасибо Обручеву.
Виктор Васильевич Пашутин сразу же принял меня и приказал адъютанту позвать незнакомых мне докторов.
— Я сам хотел уже вам звонить, вчера я был у Государя, он сообщил мне о том, что вы взялись с нашей помощью помочь Георгию справится с его тяжелой болезнью. Сейчас Георгия перевезли в Ливадию, но для него будет строится отдельный дворец между местечками Дюльбер и Ай-Тодор. Я согласен с вами, что больному предпочтительнее сухой и теплый климат, Крым в этом отношении, пожалуй, лучший выбор. Но, прежде чем давать царю такие обещания, не лучше ли было посоветоваться с нами? Все же лечение царского сына — это очень ответственно…
— Уважаемый Виктор Васильевич! А что мне оставалось делать? Ведь вы сейчас — лучшее в мире ведущее лечебное учреждение, владеющее методиками применения современных препаратов и имеющее обширный опыт их применения. Кому как не вам карты в руки? Я тоже несу ответственность за свои препараты и могу еще раз сообщить государю, что беру на себя ответственность за лечение ими, но только при правильном применении их врачом, имеющим соответствующий опыт. Поэтому я считаю, что усилия лейб-медиков, даже великого врача-интерниста[6] профессора Захарьина, а тем более, хирурга Вельяминова, уступают обычным практикующим врачам каждодневно лечащими туберкулез. Поэтому поставьте лечащим врачом к Георгию даже не профессора, а ординатора, имеющего самый большой практический опыт лечения Фтивастопом (это новое название ПАСК) и Тубецидом, который вроде, еще не завершил у вас испытания.
— Вот именно, что не завершил! И что, милостивый государь, прикажете мне пользовать царского сына неизвестным порошком?
— Уважаемый Виктор Васильевич! Упаси Бог, я не собираюсь заставлять вас ничего делать. В конце концов, французы и швейцарцы уже закупают у меня на заводе, как вы выразились, неизвестный порошок, пусть тогда и лечат Георгия им в Ницце или в горах Швейцарии — там прекрасные клиники и санатории. Только вот вся слава достанется иностранным профессорам, а наша медицина как была, так и будет считаться на Западе дикарской. Одно ваше слово и завтра я сообщаю Государю, что свяжусь с клиниками во Франции и Швейцарии, меня лично знает их Президент, уж он поможет устроить Георгия в лучшую клинику.
Услышав про славу и смекнув, какие плюшки могут быть в случае успеха (а чего бы им не быть, случай, вроде бы, не запущенный, только соблюдать режим приема надо), Пашутин пошел на попятную:
— Ну, полноте, Александр Павлович, экий вы, право, вспыльчивый стали. Я не говорю, что ваши препараты плохие, напротив, прекрасные результаты! Особенно на этот, как его, Тубецид. Вот я и профессоров наших пригласил, обсудим режим лечения.
— А Георгия ваши профессора обследовали, есть ли выделение бактерий туберкулеза? Начать лечение я все же советовал бы с ПАСК, то есть Фтивастопа, он уже достаточно хорошо исследован, прошел апробацию у вас и способен остановить патологический процесс, а по завершении испытания Тубецида — я думаю это уже скоро, назначим Тубецид, если серьезных неблагоприятных эффектов от него не будет.
— Сами понимаете, Александр Павлович, я не в курсе таких деталей, это мы у наших специалистов сейчас спросим.
Постучал адъютант и сообщил, что профессора пришли, Пашутин сказал ему, чтобы просил их заходить. Фамилии светил медицины мне ровным счетом ничего не говорили, из знакомых был только профессор Иванов Иван Михайлович, тот, что проводил испытания ПАСК и теперь исследует Тубецид. После того как Пашутин обрисовал ситуацию с лечением Великого князя Георгия, было предложено высказываться и слово взял самый старый и маститый. Как и ожидалось, началось перекладывание ответственности и оглядывание на Запад. В том же ключе высказались и два других незнакомых мне светила (я как-то не удосужился их фамилии и имена-отчества запомнить, они мне сразу не понравились — напыщенные и самодовольные).
Наконец, слово взял Иванов. Он начал с исследования ПАСК, которое уже завершено, напомнил результаты, которые в разы превосходят таковые лучших европейских клиник. Упомянул о публикациях и переведенных статьях для французских и немецких журналов (традиционно тогда наша медицина редко публиковала результаты в Британии — там их сразу встречали «в штыки»). Потом перешел к предварительным результатам исследования Тубецида. Сказал, что результаты даже превзошли таковые ПАСК, по времени излечения, а, следовательно, по эффективности.
— Скажите, коллега, — перебил Иванова кто-то из «мастодонтов», — каков процент летальности у ваших больных?
— Уважаемый коллега! Из сотни с небольшим человек, закончивших лечение, летальный исход был у двух больных, у обоих был кавернозный туберкулез, закончившийся фатальным легочным кровотечением, от которого и скончались эти больные. Мы взяли в исследование четверых таких больных, выделив в особую группу, поскольку поверили в чудодейственную силу препарата, которая, увы, не безгранична. То есть, могу сказать, что для запущенных случаев туберкулеза ведущим остается хирургическое лечение, а прием препаратов является вторичным, закрепляющим успех[7].
— Вот видите, профессор, чудодейственных порошков или пилюль не бывает, поэтому я бы отправил Великого князя лечиться за границу, — вставил свои «пять копеек» другой «мастодонт».
— Ага, протянуть с решением как можно дольше, обманывая себя и несчастного пациента с его родными, а потом отправить умирать в Ниццу, как случилось с Великим князем Николаем Александровичем[8] — пробормотал я и был услышан.
— А вы кто такой, молодой человек? — вскинулся третий «динозавр».
— Я? Действительный статский советник Степанов, изобретатель «чудодейственных порошков» о которых идет речь, — съехидничал я.