Чтение онлайн

– А ты... дальше от тела.

– Иди к дьяволу!
– ору я.
– Кто такой трейдер или я за себя не отвечаю!

Посмеиваясь, товарищ коротко излагает суть: тот, кто торгует на валютном рынке - торгует своими деньгами. Услышав такое объяснение, я нервничаю: у меня нет грошей, последние потратил на вафельный тортик.

– Любовь к бабам и сладкому погубят тебя, Слава, - говорит полукриминальный друг.
– Через час жду у барахолки ЦСКА. Постарайся быть один.

– Ты о чем?
– делаю вид, что не понимаю.

– Без любительницы вафель, - отвечает.
– А то тебя знаю: всегда путаешь дело с телом.

Я нечленораздельно мычу: садистка миндального минета добивается того, что мое тело и моя душа уносятся к звездным россыпям, о которых так мечтал в пыльной обывательской Калуге великий Циолковский.

Правда, после несколько мгновений прекрасный полет прерывается, и астролетчик вынужден вернуться на грешную землю, где его ждут текущие проблемы.

Впрочем, проблема одна - деньги. Вернее, их отсутствие. От мировых войн, революций, экономических депрессией до семейных скандалов - во главе угла все они, проклятые.

Человечество только и занято тем, чтобы добыть для счастья, как можно больше нарезанной бумаги. Правда, одному индивидууму не хватает рублика на бутылку с бесланской водочкой, а другому миллиона для скупки всей алюминиевой, скажем, промышленности. Но это уже мелкие детали нашего шишковатого быта.

Я принимаю душ и рассуждаю о том, сколько конкретно тугриков мне нужно для гармоничного развития своей нестандартной личности.

Думаю, вечнозеленый "лимончик" меня бы устроил. Оторвал бы на распродаже бронированный лимузин и катал бы плюшевых шлюшек по столице. Туда - обратно: тебе и мне приятно.

Эх-ма, мечты идиота! Жизнь тебя, Слава, не учит: за все надо платить. И плата эта - куски твоей клочковатой души.

– Я хочу с тобой, - капризничает губастенькая толстушечка.

– Там стреляют, - отмахиваюсь.
– Поехали, если не хочешь больше жить и любить.

– Я тащусь, - не верит, но вспоминает, что её надо ехать на дачу в Тырново, где надо травить дустом гадов на огороде.

Чмокнув доверчивую дурочку, покидаю её общество и тороплюсь в подземку, удобную для перемещения по жаркому городу. Скрежет и вой электропоезда напоминает мне наши детские игры. Однажды я вырвал Васю, сломавшего ногу при неудачном падении, из-под стального боя скорого. И мы, лежащие на гравии замусоренной насыпи, нервозно посмеялись, когда поняли, что наши тела могло размолотить до кровавых до шариков. Не тогда ли укрепилось наше братство?

Барахолка у комплекса ЦСКА встречала всякого страждущего спортивными призывами укреплять силу, ловкость и мастерство. Тысяча и тысяча "спортсменов" сдавали нормы ГТО, носясь меж торговыми рядами. Над толпой провисал дугой гул всеобщего жора. Новые времена - новые песни.

Своего товарища обнаружил на стоянке у новенького БМВ цвета серебристого истребителя СУ-29. По самодовольному виду Васи Сухого я понял, что именно он приобрел чудо немецкого автомобилестроения. Чтобы испортить праздник другу, я напомнил ему о себе воплем, что тоже хочу такую.

– А это видел, - скрутил кукиш перед моим носом.

– Неконструктивный жест, брат, - заметил я.

– Говори нормально, трепло, - буркнул Сухой, осматривая машину. Работать надо и будет булка с маслом.

– Так я готов, - шаркнул ногой, - к труду.

Мой товарищ скептически покосился на меня, мол, знаю твой, сукин сын, энтузиазм, исчезающий при первой же нескладности, да делать нечего: дал слово - держи.

По его утверждению, меня ждут великие дела и большие деньги, при одном условие: закрыть рот, отщелкать глаза до щек и открыть уши, то есть молчать, смотреть и слушать. И тогда автомобильчик у меня в кармане. Будет - быть может.

– Не люблю я эти гробы на колесах, - плюхнулся на переднее сидение.

– А что любишь?

– Дзюдо, - кивнул на плакат, где два борца находились друг перед дружкой в кимоно и в уважительной позе ресторанных халдеев.

– "Не бойся перемен, к тебе прийдет победа", - напел мой приятель. Сейчас все пошли в дзюдо, - ключ в замке зажигания выразительно хрустнул. И ты тоже научись делать подсечку, и будешь в порядке.

– Подсечку?
– не понял.

– В широком смысле этого слова.

Горячий мир барахолки сдвинулся и замелькал кислотными красками. Мой друг был прав: наступили новые времена, где подсечки, броски через бедро, удушающие приемы и захваты играли решающую роль.

Период дуркового романтизма Большого тенниса закончился, наступил период холодного расчета и голого практицизма. Глупый винно-водочный гуляж уступил место сдержанному юмору и мелким глоткам из фужеров, наполненным минеральной водой с полезным кальцием.

– И куда мы?
– решил поинтересоваться перемещением в пространстве.

– На биржу, - последовал ответ.
– Валютную.

– Я думал, шутишь.

– Скоро будет не до шуток, - как-то недобро ухмыльнулся Сухой, - тебе.

– Не пугай, - заелозил я.
– Моя нервная система и так расшатана, как столб.

– Меньше надо трахаться, остолоп, - нравоучительно говорил водитель, выкручивая рулевое колесо.
– Ты трахаешься, как кролик. Бесконечно трахаешься ты. С кем попало трахаешься ты...

– Заткнись, паразит!
– заорал, не выдержав глумлений над своими принципами, заключающими в том, что любить надо всех дам, которые цветут, когда их... ну понятно о чем речь.
– Какое это имеет отношение к делу?

– Самое прямое, балбес, - огрызнулся приятель.
– Если займешься делом, то должен прекратить крольчатничать.

– Такого уговора не было, - возмутился.
– Предупреждать надо.

– Вот я тебя и предупреждаю.

– Не. Я не согласный. Без баб-с.

– Выбирай: или бабы, или бабки.

Я задумался: проклятая наша жизнь, складывающая так, что постоянно надо выбирать. Хотя выбор этот небогат, как золотовалютные запасы Центробанка.

– Первое я вижу невооруженным глазом, - указал на тротуары, где чахнули без мужской ласки цветы, скажу красиво, удовольствий.
– А где второе?