Миллениум
Шрифт:
– Я догадываюсь куда! – ОНА подняла указательный палец, будто вживаясь в роль выдуманной пьесы.
– …И хочется сосредоточиться на каком-то мгновении: таком замечательном, таком великолепном, где ликованье, счастье, молодость, любовь… – а оно уже в прошлом! Хочешь ухватиться за следующее… – и оно уже безвозвратно кануло! В ужасе провожаешь глазами бегущую стрелку, и хватаешься за голову, и закрываешь глаза: «Куда, куда так быстро?» – а в ответ, сквозь прижатые к вискам ладони, – только: «Тик-так, тик-так, тик-так». С ума сойти!.. Недоумение! Отчаяние! Безысходность!.. И скажем прямо: безобразие и легкомысленная беспечность изобретателей.
– Да, часовая стрелка – совсем другое дело! – подхватила ОНА. – Смотреть на нее – ни с чем не сравнимое удовольствие! Какой подходящий размер! Какая неспешная поступь!.. Циферблат с единственной часовой стрелкой… Что может быть красивей?! Сиди-сиди, вглядывайся-вглядывайся, а та знай себе стоит на месте, как ленивец медленно-медленно опускается вниз, потом нехотя поднимается вверх… И кажется, что все будет тянуться бесконечно, что все успеешь, и исправишь (если что не так), и переделаешь, и еще десять раз все начнешь сначала…
Оба посмотрели друг на друга и снова рассмеялись. Вышесказанное было слишком глубокомысленно, чтобы не относиться к этому с иронией, – ведь они были так молоды!
Оглушающая тишина спустилась с гор и зазвенела в ушах отголоском последнего эха.
Два орла, парящие в потоках теплого воздуха, обменялись протяжными криками, то ли приветствуя друг друга, то ли непрошенных гостей на вершине.
– Ты уже все рассчитала? – после недолгого молчания продолжил ОН, глядя ей в глаза. В этих глазах отражалась и чистота лесных озёр, и спокойствие снежных вершин, и неподдельная радость ребенка, попавшего в сказочную страну грез, и мудрость, что разглядишь только у стариков.
– Почти… Я умная! Я все знаю наперед! – сказала ОНА не то в шутку, не то всерьез.
– Думаешь управимся за семь дней?..
– Нет, за семь – не управимся, – перебила ОНА, – но до светопреставления надо успеть.
– Придется постараться! – хохотал ОН.
– Для начала тебе не следует никуда уезжать! Что это за мальчишеский вздор?! – ОНА поменяла тон, отчего черты лица ее стали строгими.
– Это не вздор. Я должен.
– Никто здесь никому ничего не должен! – возмутилась ОНА. – Таких как ты просто обманывают! Обманывают самым бесстыдным образом… На деле нами не так уж сложно манипулировать, поверь. Достаточно знать за какие струны дергать… А струна в общем-то одна – гордость. Вам разводят турусы на колесах о высоких ценностях, о долге, о чести… Только это все глупости! Глупости!
– Каждый сам по себе?.. Что за царство такое ты придумала?! – спросил ОН лукаво, в душе понимая, что ее слова, какими бы правдивыми ни были, совершенно бессмысленны.
– Посмотри вокруг! – словно увлеченный трибун, убеждала ОНА. – Разве ты ничего не замечаешь?.. Я – красивая! – ОНА кокетливо вытянула, будто точенную, ногу и показала на нее в подтверждение, что это не пустые слова.
– Ты очень красивая! Древнегреческие скульпторы стояли бы в очереди, умоляя тебя позировать! – смеялся ОН.
– И еще, я предсказываю будущее! Не смейся!.. Я скажу тебе, что нас ждет! Ты выбросишь из головы выдуманные долги; приедешь ко мне в столицу; я закончу университет; рожу тебе девочку… да, непременно девочку! – и наша жизнь будет беззаботным парением орла и орлицы. Посмотри, как они кружат над пропастью, не делая не единого взмаха, как они прекрасны, и как им все легко дается! Звучит, быть может, вызывающе просто… но как приятно для женского уха!..
Где-то внизу, в ущелье, две величавые птицы продолжали парить в воздухе, разрезая крыльями седые торосы облаков.
ОН посмотрел на орлов, затем на нее, и с выражением мечтательности на лице положил руку ей на плечо:
– Потом построим маленький дом в лесу на берегу тихого озера и будем, сидя в одной лодке, удить на закате рыбу, и провожать солнце, уходящее за сосны, и слушать как тихо шумит камыш, прощаясь с последними лучами… А ведь здорово!
– Ещё бы не здорово! – подхватила ОНА. – Что скажешь?
– Надо подумать, – улыбнулся ОН.
– Ты, надо полагать, невнимательно смотрел на мою правую ногу – посмотри на левую! – ОНА засмеялась и повторно продемонстрировала ту сторону женской натуры, которая говорит сама за себя, не нуждается в пространных объяснениях и не требует теоремных доказательств.
– Ты умеешь аргументировать!
– Ну что, договорились?!
– Прости, дорогая, не могу!
– Вот балбес! Все-таки поедешь?
– Поеду.
Наступила долгая пауза. Каждый из них, уверенный в своей правоте, решительно выстраивал неприступные стены защиты и готовил к наступлению орды убедительных доводов, готовых обрушиться, отстоять и повергнуть неприятеля вспять…
Почему очень часть никто не желает признаться себе в том, что там, на противоположной стороне бранного поля, под «вражескими штандартами», – другая… своя… собственная правда, такая же абсолютная и непримиримая? Правда, за которую другая сторона готова сражаться до последнего солдата, до последнего вздоха… Почему никто не желает перенестись в то недалекое завтра, когда это поле будет усеяно окровавленными телами, и уже не отличить: где свои, а где чужие?.. Безответственно! Очень безответственно!.. Но так уж здесь повелось!
– Белый свет как белый холст – бери кисть и рисуй что хочешь. Все просто, и все в твоих руках! – не выдержала ОНА и продолжила, но уже тихо и спокойно. – Если, конечно, ты твердо знаешь, чего хочешь!..
– Должно быть, я хочу слишком много, но больше своего кувшина воды не нальешь! – возразил ОН.
ОНА слегка постучала кончиком пальца по его лбу:
– Как раз об этом я тебе и говорю! Всего желать не надо. Выбирай самое важное!
– В этом-то и сложность… Любовь, семья, работа, обязательства, родители, удовольствия… Кто-то поставит на первое место Бога… Где главное, а где неглавное?.. Есть такая область медицины – самая правильная и точная – называется «патологическая анатомия». И как бы прилично, с виду, не выглядел пациент, как бы ясно не звучал его диагноз, написанный каллиграфическим почерком, – если хорошо покопаться внутри, да нарезать предмет тонкими слоями – можно такое найти, о чем и подумать было нельзя. Патологоанатом, как старая консьержка, – знает о человеке даже те подробности, о которых тот сам не догадывался! Вот жаль только нельзя распилить душу и хорошенько рассмотреть ее под микроскопом. Наверное, случись такая возможность, – мы бы обезумели от увиденного: переписали бы миллионы книг и законов, перессорились, перемирились, простили бы долги и столько же назанимали, влюбились бы и возненавидели, махнули бы на все рукой и залезли с головой в завитую раковину…
– Анатомия души, говоришь?!
– Да, анатомия души!
Такой нелепый и бессвязный разговор в канун Миллениума вели два молодых человека – ОН и ОНА, сидя на краю скалистого утеса на границе земли и моря.
Дружба
Вы спросите: как два почти незнакомых человека, – а они действительно едва знали друг друга, – оказались бок о бок в таком безлюдном и диком месте? Или, может быть, вы хотите знать: как вообще совершенно посторонние люди вдруг оказываются рядом; как в одночасье их судьбы, будто стебли дикого виноградника, переплетаются, и переплетаются так прочно, что их не разделить и не разорвать никакими мыслимыми силами; как они без опасений готовы поведать друг другу самые сокровенные секреты и становятся порой ближе, чем родители, хоть и нет ничего священней и крепче родительской любви?.. При всем желании, едва ли найдется мудрец, способный раскрыть алхимию подобного действа: простой случай, или слепое притяжение невидимых глазу феромонов, или строго запрограммированный и хитросплетенный план Создателя? – можно только гадать! Величайшая тайна, идущая в обнимку с самой судьбой!