Милашка
Шрифт:
– Вот и чудесно, теперь вы, как и все мы – в зелёном. Мы решили для свадьбы использовать экологичные цвета. Пойдёмте скорее, мы и так уже много времени потеряли.
И Люба, довольная происходящим, в предвкушении веселья пошла туда, куда пошли все.
Глава 4
Подъехали к гостинице. В банкетном зале уже собралось много гостей. С порога запахло едой. Люба почувствовала зверский голод, и в уме пожелала, чтобы её скорее проводили за стол.
Музыка заполнила пространство. Причудливо заверченные шторы, скатерти, салфетки и огромное количество зелёных шаров. Много тюльпанов. Они повсюду. Их аромат сливается с ароматами парфюмов и весь этот дух просто требует настройки на хорошую волну.
Наряды гостей – весь спектр палитры зелёного. Невеста в нежно-салатовом. Что до жениха, его пока увидеть не довелось. Одна из подружек проводила Любу за стол и оставила в компании престарелых родственников, явно не чувствующих себя так свободно, как многие остальные. Видно, это был столик для всех, кто не слишком должен маячить, или для гостей не таких уж важных и незапланированных.
Неожиданно и даже резко мероприятие началось. Свет приглушили, замелькала светомузыка. Откуда-то со стороны выпрыгнул парень – тамада, и дотошным голосом начал вечер.
С голодухи Люба накинулась на еду и долго насыщала пустой с самого утра желудок. Она так сосредоточенно ела, что почти не обращала внимания на конкурсы и выступления артистов, что один за другим мелькали перед глазами. Танцоры, певцы, фокусник и даже дрессировщик собак. Иногда кто-то из гостей произносил речь или тост, но Любе всё это совсем неинтересно. Она была так занята едой, что даже не смогла остановиться, когда на неё вдруг направили луч прожектора и ведущий объявил что-то в микрофон, а уже захмелевшие гости стали хлопать в ладоши и свистеть.
И только когда Люба услышала:
– Вы, именно вы! – посмотрела по сторонам, поняла, ведущий обращается к ней.
Ситуации хуже этой нельзя было и представить. В одной руке кусочек багета с красной икрой, в другой – наколотая на вилку отбивная. Здесь, посреди этой залы, когда взгляды всех гостей направлены на неё, Люба вдруг подумала о том, что это не совсем правильно одновременно есть такие разные продукты.
Люба глупо улыбнулась и попыталась дожевать то, что оставалось во рту. Не то чтобы она застыдилась, просто не любила повышенного к себе внимания, тем более, во время еды.
– Прошу вас, подойти для участия в конкурсе! – крикливо настаивал ведущий.
Он был, как будто уже в предвкушении того, как смешно будет смотреться Люба, с глуповатым лицом, словно гусеница, затянутая в зелёное платье, что невероятными складками сжало её полную фигуру.
Да, это должен был быть уникальный номер. Люба мотала головой в знак несогласия, но несколько человек даже встали и подошли, чтобы вытолкнуть её в центр зала.
– Вы со стороны невесты или со стороны жениха?! – радостно кричал в микрофон тамада.
– Я-не-со-сторны-никого, – сквозь еду пыталась сказать Люба, но попытки эти почему-то сопровождались взрывным хохотом всех присутствующих.
– Кто хочет составить компанию этой юной грации! – кричал ведущий, и зал снова взорвался смехом.
Откуда-то сбоку из толпы вытолкнули увальня с весёлым взглядом и красными, то ли от смеха, то ли от выпитого спиртного щеками, и он тут же по-деловому взялся за дело.
– А что нужно?
– Славка, давай покажи экстра-класс! – послышались возгласы гостей.
– Давай, кабанчик, мы за тебя!
Люба уже собиралась уходить, но ведущий вернул её на место.
– Н-е-е-е-т, девушка, теперь, пока не поучаствуете в конкурсе, мы вас не отпустим!
Зал ревел от удовольствия и предвкушения невероятного конкурса. И картина, прямо скажем, к этому располагала. Если бы Люба смогла посмотреть на себя со стороны, то, наверное, тоже смеялась бы, но у неё такой возможности не было, поэтому она просто не понимала, от чего смеются все.
В общем, коварный ведущий заставил их обоих залезть в хула-хуп и пытаться его крутить. Но, то ли обруч оказался маленький, то ли Люба со Славкой слишком большими. Обруч никак не крутился, а они просто бились друг об друга на всеобщую потеху публики. То, что творилось в зале, нельзя и передать. Кто-то из парней даже упал на пол от смеха, кажется, это был жених. Родственники и друзья превратились в одну сплошную грохочущую массу.
– Давай, давай, крутись, – кричал Славка и Люба, задирая руки, пыталась крутиться.
В чём состоял финал конкурса и кто остался победителем, она так и не поняла. Потому что когда обруч, наконец, сняли, Люба услышала: «Ну, ты и корова!», – это заставило резко повернуться, изловчиться и прямым ударом двинуть кулаком Славке в лицо.
Парень пошатнулся, улыбнулся и упал лицом вниз прямо посреди зала.
Резко все замолчали.
***
За всю свою жизнь Люба сделала немало выводов, но один из них стал как бы основой её спокойного существования.
Она знала, что есть – она, её бабушка и ещё несколько человек, которые как бы, нормальные люди. А все остальные – другие. Как бы, не такие, как она, бабушка и ещё несколько человек. Они – другие во всем.
Те люди, что близкие, могут говорить ей всё, что угодно. Им это позволено. А остальным – другим, таких привилегий не позволяется. И вот, когда кто-то из этих других людей говорил, что она – Люба, какая-то не такая, на проявления бестактности она давно старалась не обращать внимания. Но высказывания грубые заставляли действовать непродуманно и импульсивно.
В детстве она била тех детей, кто называл её толстухой или ещё какими плохими словами, и не понимала, почему бабушка извиняется перед родителями тех детей. В отрочестве, одноклассницы не дружили с ней, бойкотировали молчанием. Она привыкла быть одна и бороться сама за себя. И на словесный удар почти всегда отвечала ударом физическим.
Например, однажды, когда один из клиентов в шутку назвал её жирной, она будто случайно резанула ему ухо. С тех пор этот человек старался помалкивать, но стричься всё равно приходил.