Чтение онлайн

— Чего надо?

— Так что, — говорю, — пропуск.

— Сейчас.

В другом каком-нибудь заграничном учреждении на этой почве развели бы форменную волокиту, потребовали бы документы, засняли бы морду на фотографическую карточку. А тут даже в личность не посмотрели. Просто голая рука высунулась, помахала и подает пропуск.

Господи, думаю, как у нас легко и свободно жить и дела обделывать! А говорят: волокита. Многие беспочвенные интеллигенты на этом даже упадочные теории строят. Черт их побери! Ничего подобного.

Выдали мне пропуск.

Который в тужурке говорит:

— Вот теперича проходи. А то прёт без пропуска. Этак может лишний элемент пройти. Учреждение опять же могут взорвать на воздух. Не Андреевский рынок. Проходи теперича.

Смотался я с этим пропуском наверх.

— Где бы, — говорю, — мне товарища Щукина увидеть?

Который за столом подозрительно говорит:

— А пропуск у вас имеется?

— Пожалуйста, — говорю, — вот пропуск. Я законно вошел. Не в окно влез.

Поглядел он на пропуск и говорит более вежливо:

— Так что товарищ Щукин сейчас на заседании. Зайдите лучше всего на той неделе. А то он всю эту неделю заседает.

— Можно, — говорю. — Дело не волк — в лес не убежит. До приятного свидания.

— Обождите, — говорит, — дайте сюда пропуск, я вам на ём закорючку поставлю для обратного прохода.

Спущаюсь обратно по лестнице. Который в тужурке говорит:

— Куда идешь? Стой!

Я говорю:

— Братишка, я домой иду. На улицу хочу пройти из этого учреждения.

— Предъяви пропуск.

— Пожалуйста, — говорю, — вот он.

— А закорючка на ём имеется?

— Определенно, — говорю, — имеется.

— Вот, — говорит, — теперича проходи.

Вышел на улицу, съел французскую булку для подкрепления расшатанного организма и пошел в другое учреждение по своим личным делам.

ТЕАТР

От составителя

Отнюдь не принадлежа к славной когорте борцов за торжество российских приоритетов и вовсе не исповедуя концепцию, согласно которой Россия является родиной слонов, я все же хочу заявить, что подлинным основоположником художественного метода, получившего наименование театра абсурда, по справедливости должен считаться не Сэмюэль Беккет и не Эжен Ионеско, как это принято думать, а русский писатель Михаил Зощенко.

По части разрушения всех традиционных форм традиционного реалистического театра он, конечно, несколько отстал от своих западных коллег. Речь его героев хотя и бессвязна, порой алогична, но это все-таки более или менее осмысленная человеческая речь, а не принципиально лишенный всякого смысла поток сознания. И в носорогов или каких-нибудь других представителей животного мира зощенковские герои тоже не превращаются. Но но части абсурда этот «театр Зощенко» не уступит не то что Ионеско или Беккету, но и самому Кафке.

Тут, правда, надо сказать, что под словосочетанием «Театр абсурда Михаила Зощенко» я подразумеваю не только — и даже не столько — произведения Зощенко, предназначенные для сцены.

Как я уже говорил в предисловии к этому тому, пьесы Зощенко как раз не могут быть причислены к главным художественным достижениям писателя. Но одноактная комедия «Преступление и наказание» представляет тут некое исключение. В «Театре абсурда», каковым является весь художественный мир, созданный Михаилом Зощенко, — это одна из самых ярких его жемчужин.

Преступление и наказание

Комедия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Горбушкин, заведующий кооперативом

Жена Горбушкина

Брат жены

Бананов, перекупщик

Сосед

Неизвестный

Красноармеец

Ломовик

Квартира Горбушкина. Стол. Картины на стене. Висячая лампа под шелковым абажуром. Горбушкин с женой сидят за самоваром. Горбушкин просматривает газету.

1

Горбушкин(читая). Ого… Эва как… Футы, футы… Ишь ты, как…

Жена. Ну, чего еще?

Горбушкин(читает). Футы, футы… Ого, ого, ого… Ух ты, ух ты, ух ты.

Жена. Да говори ты толком — чего еще?

Горбушкин(читает). Ух ты… ух ты… М-да… Вот так да… Угу.

Жена. Ну, мне буквально дурно делается от твоего мычанья… Ну?

Горбушкин. Вот и ну — высшая мера наказания за расхищение народного имущества.

Жена. А ты-то при чем? Ты-то чего крякаешь?