Чтение онлайн

В первом громе, в вешнем ливне,

Был ли тот же зов призывней?

Жди весны, ей верь, лови в ней

Флейты ропот, голос лирный.

Песнь вливаешь в струны ль, в слово ль,

Все ж в ней — отзвук вечной воли.

С ланью лань спозналась в поле,

Змей с змеей сплелись до боли,

Лоб твой влажен вкусом соли,—

Всех мелодий — вдоволь, вдоволь!

30 апреля — 2 мая 1921

Красивые девушки еврейского племени,

Я вас наблюдал с тайной дрожью в мечтах;

Как черные волосы упруги на темени,

Как странен огонь в ваших черных зрачках!

В Варшаве, и в Вильне, и в задумчивом Тальсене

За вами я долго и грустно следил.

И все мне казалось: стремитесь вы в вальсе

Неизбежном, над тайной бессмертных могил.

Как будто в вас ожили виденья библейские,

И матерь Ревекка, и дева Рахиль,—

Отвеяны помыслы ненужно-житейские,

И в новом жива вековечная быль.

Еврейские девушки! в холодной России

Вы — бессонная память о знойной стране,

Живое преданье о грядущем Мессии вы…

Девушки-матери, близки вы мне!

Август 1914. Вильно

Солнце летит неизмерной орбитой,

Звезды меняют шеренгами строй…

Что ж, если что-то под солнцем разбито?

Бей, и удары удвой и утрой!

Пал Илион, чтобы славить Гомеру!

Распят Христос, чтобы Данту мечтать!

Правду за вымысел! меру за меру!

Нам ли сказанья веков дочитать!

Дни отбушуют, и станем мы сами

Сказкой, виденьем в провале былом.

Кем же в столетья войдем? голосами

Чьими докатится красный псалом?

Он, нам неведомый, встанет, почует

Истину наших разорванных дней,

То, что теперь лишь по душам кочует,

Свет, что за далью полней и видней.

Станут иными узоры Медведиц,

Станет весь мир из машин и из воль…

Все ж из былого, поэт-сердцеведец,

Гимн о былом — твой — восславить позволь!

Ноябрь 1921

Есть месяцы, отмеченные Роком

В календаре столетий. Кто сотрет

На мировых скрижалях иды марта,

Когда последний римский вольнолюбец

Тирану в грудь направил свой клинок?

Как позабыть, в холодно-мглистом полдне,

Строй дерзких, град картечи, все, что слито

С глухим четырнадцатым декабря?

Как знамена, кровавым блеском реют

Над морем Революции Великой

Двадцатое июня, и десятый

День августа, и скорбный день — брюмер.

Та ж Франция явила два пыланья —

Февральской и июльской новизны.

Но выше всех над датами святыми,

Над декабрем, чем светел пятый год,

Над февралем семнадцатого года,

Сверкаешь ты, слепительный Октябрь,

Преобразивший сумрачную осень

В ликующую силами весну,

Зажегший новый день над дряхлой жизнью

И заревом немеркнущим победно

Нам озаривший правый путь в веках!

1920

Под вопль вражды, под гулким гневом

Недаром вы легли в веках,—

Упал над миром тучным севом

Ваш огненно-кровавый прах.

Вы, лабиринтцы, в дни позора

Под дерзким эллинским копьем;

Ты, круг священный Пифагора,

Поющий на костре своем;

Вы, все, что восставали, тая,

Вальденцы, Виклеф, Гуса стан,

Пророки нового Синая,

Ты, исступленный Иоанн;

И вы, кто жертвой искуплений

Легли в Париже, у стены,

Чьи грозно вопящие тени

В лучах побед вознесены!

Как в басне, из зубов дракона

Возникли мощные бойцы,

Бросаете в земное лоно

Вы мученичества венцы.

Под те же гулы и угрозы,

Приемля ваш немолчный зов,

Мы ваши праведные грезы

Возносим над борьбой веков!

1920

Окликаю Коршуна в пустыне:

— Что летишь, озлоблен и несмел? —

«Кончен пир мой! более не стынет

Труп за трупом там, где бой гремел!»

Окликаю Волка, что поводит

Сумрачно зрачками: — Что уныл? —

«Нет мне места на пустом заводе;

Утром колокол на нем звонил».

Окликаю Ветер: — Почему ты

Вой ведешь на сумрачных ладах? —

«Больше мне нельзя в годину смуты

Раздувать пожары в городах!»

Окликаю Зиму: — Эй, старуха!

Что твоя повисла голова? —

«Плохо мне! Прикончена разруха,

Всюду мне в лицо трещат дрова».

Чу! гудок фабричный! Чу! взывают

Свистом, пролетая, поезда.

Красные знамена обвивают

Русь былую, словно пояса.

Что грозило, выло и рычало,

Все притихло, чуя пятый год.

Люди, люди! Это лишь начало,

Октября четвертого приход!

Из войны, из распрь и потрясений

Все мы вышли к бодрому труду;

Мы куем, справляя срок весенний,

Новой жизни новую руду.

Кто трудился, всяк на праздник прошен!

Путь вперед — роскошен и широк.

Это — зов, что в глубь столетий брошен,