Чтение онлайн

Раз уж немцы не годятся в организаторы Февральской революции, можно примерить на эту роль англичан. Доказательства? Да тоже никаких. Один принцип «кому выгодно». Так они же не немцы – им вроде бы невыгодно. Из-за революции русский фронт под угрозой оказался. Однако нет пределов мифотворчеству. Вот Н. Стариков целую книгу посвятил сложно-сочиненному доказыванию, что англичанам было выгодно поражение России в войне. «Именно наши «союзники» по Антанте убили Российскую империю. Первую скрипку в этом похоронном марше играла британская разведка…» [43] Очень, понимаете ли, боялись англичане, что Россия усилится после победы над Германией. Одна неувязка – Германию-то еще не победили. Даже США еще не вступили в войну против Германии. Вот англичане дураки какие – обеспечивают немцам возможность выиграть войну, перебросив силы с восточного фронта на западный. В общем, хитро заверчено.

Знание предмета для создания таких веселых версий не требуется. Н. Стариков выясняет, например, каково участие эсеров в событиях Февральской революции. Ознакомиться с известными на этот счет фактами – лениво. Достаточно «полистать мемуары известного нам лидера этой партии Виктора Чернова» [44] . А там о февральских событиях ничего нет. Н. Стариков забыл, что Чернов находился в эмиграции, а в выступлениях февраля 1917 г. участвовали те эсеры, которые были в России. А ведь на своем незнании вопроса Н. Стариков начинает выстраивать ветвистую теорию: эсеры не организовали революцию. И кадеты. И немцы с большевиками не организовали. Кто организовал? Остаются англичане (куда только японцы подевались?).

Спору нет, британцы симпатизировали конституционным преобразованиям в России, так как считали, что это сделает социальную систему, а значит – и фронт, более эффективными и устойчивыми. Но и этот, вполне понятный мотив еще никак не доказывает причастность англичан к событиям. Нужно найти рычаги. Но их обличители англичан и немцев не нашли. Приходится начать с другой стороны – а кто на самом деле запустил маховик революции в Петрограде, которым затем уже воспользовались разнообразные политические силы.

Пока либералы, масоны, окружавшие царя группировки интриговали, вели разговоры, напоминавшие заговоры, и строили заговоры, не продвигавшиеся дальше разговоров, в стране обострялся застарелый социальный кризис, усиленный войной.

Шаткость версии о том, что империя стала жертвой разветвленного, заранее спланированного заговора, не останавливает мифотворцев. У них есть резервный миф, реабилитирующий самодержавие – революция стала стечением случайных обстоятельств. Вообще-то снабжение Петрограда было организовано отменно, население хорошо питалось. Но вот случайные снежные заносы помешали вовремя прийти эшелонам с хлебом. Этим воспользовались хулиганствующие элементы, которые устроили беспорядки. В народе от этого начался массовый психоз. Тут как раз подоспели либеральные, масонские и прочие заговорщики, поднявшие войска на бунт. А вот если бы не заносы и хулиганы – Империя выиграла бы у Германии войну, захватила бы проливы в Средиземное море и жила бы долго и счастливо.

Во время войны в России обострился социальный кризис, сложившийся еще в начале века. В 1917 г. ситуация вновь, как в 1904-1905 гг., стала революционной. Причины недовольства были теми же, что и в 1905 г. – аграрный кризис, тяжелое социальное положение рабочих, отказ режима делиться властью с предпринимателями и интеллигенцией, военные неудачи. Но на этот раз война обострила социальный и политический кризис в гораздо большей степени. За время войны цены выросли в среднем в 3,7 раза. Уровень жизни в среднем упал на четверть. Но это – в среднем. Положение низов обострилось до крайности.

Царское чиновничество пыталось бороться с производственным кризисом, но от этого становилось только хуже. В конце 1916 г. царский министр А. Риттих утвердил твердые цены на хлеб и нормы их продажи государству по губерниям (тогда и прозвучало впервые страшное слово «продразверстка»). Но это не помогло. Правительство не имело аппарата для изъятия хлеба, а хлеботорговцы не торопились продавать его по твердым ценам. Так что заготовить удалось четверть от запланированного.

Не было и аппарата распределения заготовленного хлеба. Чиновники ревниво боролись с земцами и городским самоуправлением, вместо того, чтобы опираться на них. В итоге в России впервые возник дефицит дешевого хлеба.

В обращении к царю председатель думы Михаил Родзянко писал: «Население, опасаясь неумелых распоряжений властей, не везет зерновых продуктов на рынок, останавливая этим мельницы, и угроза недостатка муки встает во весь рост перед армией и населением» [45] . Кто в этом виноват? Масоны? Англичане? Отныне этот социально-экономический механизм будет потрясать страну вплоть до Второй мировой войны.

Эффективность государственного управления была крайне низкой, так как задачи, стоявшие перед обществом, усложнялись, а аристократически-бюрократическая система управления оставалась прежней. Чиновники с неохотой делились полномочиями с «общественностью», даже такой узкой и элитарной. Что до царя, замкнувшего на себя принятие наиболее важных решений, то он если и перетруждался, то не государственными делами. М. Родзянко вспоминает о диалоге с царем: «После одного из докладов, помню, государь имел особенно утомленный вид.

– Я утомил Вас, Ваше величество?

– Да, я не выспался сегодня, ходил на глухарей… Хорошо в лесу было…» [46]

Утомившись на охоте, Николай с трудом вникал в суть доклада.

Рабочие волнения в феврале начались внезапно, по стечению обстоятельств? Рассмотрим поподробнее эти обстоятельства.

9 января 1917 г. в Петрограде, Москве и других городах России прокатилась волна забастовок и митингов, приуроченных к годовщине "Кровавого воскресенья" 1905 г. К рабочим присоединились студенты. Демонстранты несли лозунги "Долой войну!", "Да здравствует революция!"

На этот раз Гельфанду не заплатили за организацию волнений. Уже стало ясно, что он не при чем. Усиление волнений "низов" не могло не беспокоить российские власти. Но действовали они привычными репрессивными методами. 27 января полиция арестовала членов возглавляемой К. Гвоздевым рабочей группы при Центральном военно-промышленном комитете. Представители рабочих организаций были "виноваты" лишь в том, что выдвинули план "мирной революции", которая должна совершиться "не нарушая спокойствие жителей", "не вызывая полицию на насилие" [47] . Но само слово "революция", стремление к изменению существующего строя, в глазах режима уже было преступлением. Вместо того, чтобы вступить в диалог с рабочим движением, правительство и полиция провоцировали конфронтацию. Они подрывали стабильность сильнее всяких масонов.

Император в этих условиях колебался. На совещании нескольких министров он заявил о готовности "даровать" ответственное министерство, но затем переменил решение и уехал в ставку армии, оставив правительству карт-бланш на роспуск Думы. Он следовал советам жены: «только, любовь моя, будь тверд, покажи хозяйскую руку, именно это нужно русским…, дай им иногда почувствовать твой кулак… Они должны научиться бояться тебя – одной любви недостаточно». Николай не мог не согласиться: «Все, что ты пишешь о том, чтобы быть твердым, хозяином, совершенно верно» [48] . Развивая тему, будущая святая предложила конкретные меры: «Я надеюсь, что Кедринского из Думы повесят за его ужасную речь, - это необходимо (военный закон, военное время), и это будет примером» [49] . Имеется в виду речь Керенского, где он заявил: "Величайшая ошибка - стремление везде и всюду искать изменников, искать отдельных там немецких агентов, отдельных Штюрмеров... У вас есть гораздо более сильный враг - это система..." [50] Речь шла о системе самодержавия. Уступать «распоясовшимся» депутатам царь не собирался.