Чтение онлайн

И пошло-поехало…

СССР не получил на территории Японии своей оккупационной зоны, хотя она вначале и предполагалась, зато в Японии забирали силу оккупационные власти США. В 1950 году формально ещё существовал объединённый Союзный совет, однако 21 декабря 1950 года в «Известиях» было опубликовано пространное заявление члена Союзного Совета для Японии от СССР генерал-майора А. Кисленко.

Из него следовало, что к концу 1950 года в Японии, после издания директивы верховного командующего оккупационными войсками генерала Макартура о закрытии газеты японской компартии «Акахата», японскими властями было запрещено ещё 1200 печатных изданий, начались увольнения прогрессивно настроенных университетских профессоров и преподавателей, исключения студентов.

Только из токийского университета Васеда было исключено более ста студентов.

Зато 13 октября 1950 года по указанию американских оккупационных властей японское правительство восстановило в политических правах более десяти тысяч активных руководителей милитаристских организаций, руководителей монополистических концернов, бывших кадровых офицеров армии и флота и чинов японской тайной полиции.

Это был хороший практический комментарий к Декларации глав правительств Соединённых Штатов, Соединённого Королевства и Китая о Японии от 26 июля 1945 года, где в пункте 6-м говорилось:

а в пункте 10-м:

В Корее в это время уже шла новая война, затеянная янки, а в новейшей истории Японии начинался новый период. И он, как и все предыдущие, имел антисоветский и антирусский окрас, сохраняющийся, увы, по сей день. Наконец, последнее…

В своих послевоенных мемуарах Сигэнори Того (1882–1950), карьерный дипломат с 1913 года, бывший собеседник Адама Малика, сожалел, что японцы слишком долго не решались «заинтересовать» русских серьёзными предложениями. И Того был прав. Ещё в сентябре 1944 года японский МИД составил перечень возможных уступок СССР, и он был таким, что всё для Японии могло бы обернуться иначе — если бы этот перечень был доведён до сведения СССР тогда же, в реальном масштабе времени.

Вот этот перечень:

— разрешение на проход советских торговых судов через пролив Цугару ( Сангарский, между островами Хоккайдо и Хонсю. — С.К.);

— заключение между Японией, Маньчжоу-Го и СССР торгового соглашения;

— расширение советского влияния в Китае и в Азии;

— демилитаризация советско-маньчжурской границы (то есть — полная эвакуация Квантунской армии. — С.К.),

— использование Советским Союзом Северо-Маньчжурской железной дороги (бывшей КВЖД. — С.К.)',

— признание советской сферы интересов в Маньчжурии;

— отказ Японии от рыболовной конвенции;

— возврат Южного Сахалина;

— уступка Курильских островов;

— отмена Антикоминтерновского пакта;

— отмена Тройственного пакта (то есть отказ от союза с Германией. — С.К.).

Японцы не решились на предложение нам этого, ими жесоставленного, перечня ни в 1944 году, ни даже накануне своего близкого краха. Но стань это реальностью осенью 1944 года, а ещё лучше — осенью 1942 или 1943 года, а ещё лучше — до начала войны Германии с СССР, и история трёх великихдержав и народов — советского, немецкого и японского — могла бы сложиться в XX и XXI веке совершенно иначе.

И — не только история этих трёх народов.

В дни последнего — 130-летнего — сталинского юбилея друзья познакомили меня с появившимся в Интернете блестящим эссе «Окончательное решение сталинского вопроса» блоггера Авраама Болеслава Покоя. Ранее с его работами не знакомый, я был восхищён как стилем А.Б. Покоя (уж не знаю, псевдоним это или нет), так и сутью эссе. Думаю, часть этого эссе будет уместным привести в книге. Итак:

По словам А.Б. Покоя, доктор Кумар из Бомбея рассказал ему вещи, действительно мало известные в Европе. Так, голод 1943 года унёс в Бенгалии жизни от полутора до двух с половиной миллионов индусов, а британские власти мешали голодающим бежать в более благополучные районы… А когда Черчилль в начале века стал заместителем министра по делам колоний, Британия перестала публиковать данные о жертвах голода, и было почему — только в Индии от голода погибло до 80 (восьмидесяти) миллионов человек.

Впрочем, доктор Кумар этомуЧерчиллю не удивлялся, заметив: «Но он же начал с крови невинных, ему не привыкать». И далее в эссе Авраама Болеслава Покоя излагался внушительный послужной список убеждённого карателя: