Мифы о 1945 годе
Шрифт:
Далее по стенограмме:
« Молотов. Мы давно слышим, что они (лондонские поляки. — С. К.)хотят хороших отношений, но «воз и ныне там». Иден. Нет ли средств помочь сдвинуть воз с места?
Молотов. Может быть, вы привезли такое средство?
Иден. Я добросовестно передал то, что я должен был сообщить».
Увы, особо-то сообщать было нечего — Миколайчик и его правительство всегда оставались враждебны России, хотя временами и пытались это скрывать. Поэтому в Тегеране Сталин был больше озабочен восточными границами Польши, то есть сохранением за СССР западноукраинских и западнобелорусских земель, а не продвижением на запад западной границы Польши.
Черчилль же заявлял в Тегеране, что «очаг польского государства и народа должен быть расположен между так называемой линией Керзона и линией реки Одер, с включением в состав Польши Восточной Пруссии и Опельнской провинции».
Замечу, что это было «что-то», но меньше того, что поляки в итоге реально получили.
Сталин ответил, что русские не имеют незамерзающих портов на Балтийском море и что Кенигсберг и Мемель должны отойти к России, тем более что исторически это — исконные славянские земли.
«Если англичане согласны на передачу нам указанной территории, то мы будем согласны с формулой, предложенной Черчиллем».
Черчилль немедленно откликнулся: «Это очень интересное предложение, которое я обязательно изучу».
С тех пор прошло полтора военных года. И к началу зимы 1945 года особой нужды в «изучении» Черчиллем предложения Сталина не было. Было ясно, что всю Восточную Пруссию вот-вот займут с боями русские, так что и решать здесь всё имеют право лишь русские.
Но к тому времени и общая ситуация — лишь смутно видевшаяся в 1943 году в Тегеране сквозь дымок сигар Черчилля и Рузвельта и трубки Сталина — очень прояснилась. В частности, было ясно, что Польша тоже будет освобождена только Красной Армией и Войском Польским, подчинявшимся Люблинскому правительству.
И вот для такойПольши, которая всё чётче обрисовывалась в зимних и весенних туманах 1945 года, Черчилль и янки очень уж урезать Германию не желали.
Зато это был готов сделать Сталин. Его бой за мощную и территориально расширившуюся Польшу начался уже в Ялте.
Черчилль и тут пытался утопить суть в словах. 6 февраля 1945 года он затянул старую песню о том, что у Великобритании-де «нет никаких материальных интересов в Польше», что «Великобритания вступила в войну, чтобы защитить Польшу от германской агрессии» и что «Великобритания интересуется Польшей потому, что это — дело чести Великобритании».
Сталин возразил, что это ему понятно, но прибавил, что для русских вопрос о Польше является не только вопросом чести, но также и вопросом безопасности.
А далее Сталин сказал так хорошо и честно, что я опять просто процитирую стенограмму:
«Вопросом чести потому, что у русских в прошлом было много грехов перед Польшей. Советское правительство стремится загладить эти грехи. Вопросом безопасности потому, что с Польшей связаны важнейшие стратегические проблемы Советского государства.
Дело не только в том, что Польша — пограничная с нами страна.
Это, конечно, имеет значение, но суть проблемы гораздо глубже. На протяжении истории Польша всегда была коридором, через который проходил враг, нападающий на Россию…»
Потом Сталин задался вопросом — почему враги до сих пор так легко проходили через Польшу? И сам же на него ответил:
«Прежде всего потому, что Польша была слаба. Польский коридор не может быть закрыт механически извне только русскими силами. Он может быть надёжно закрыт только изнутри собственными силами Польши. Для этого нужно, чтобы Польша была сильна. Вот почему Советский Союз заинтересован в создании мощной, свободной и независимой Польши. Вопрос о Польше — это вопрос жизни и смерти для советского государства».
Но и это не всё! Далее Сталин сказал так:
«Отсюда крутой поворот, который мы сделали в отношении Польши от политики царизма. Известно, что царское правительство стремилось ассимилировать Польшу. Советское правительство совершенно изменило эту бесчеловечную политику и пошло по пути дружбы с Польшей и обеспечения её независимости. Именно здесь коренятся причины того, почему русские стоят за сильную, независимую и свободную Польшу».
Интересно, знают ли об этих словах Сталина в нынешней Польше даже университетские профессора-историки? А если знают, то почему молчат?
Между прочим, должен признаться, что чтение стенограмм трёхсторонних конференций во время войны, да и переписки Сталина, Рузвельта и Черчилля всегда доставляет мне особое удовольствие. На фоне бледной немочи и маразма нынешних «россиянствующих» политиканов так радостно знакомиться с убийственной логикой Сталина и Молотова, эффективно противостоявшей иезуитскому «простодушию» Рузвельта и цветистым спичам «благородного» Черчилля.
Вот, например, как Сталин, не без тонкой иронии обращаясь к Рузвельту и Черчиллю, обосновывал в феврале 1945 года, в Ялте, справедливость той восточной границы Польши, которая существовала с осени 1939 года. Я приведу эту часть стенограммы полностью и без каких-либо комментариев:
«Прежде всего о линии Керзона. Он, Сталин, должен заметить, что линия Керзона придумана не русскими. Авторами линии Керзона являются Керзон, Клемансо и американцы, участвовавшие в Парижской конференции 1919 года. Русских не было на этой конференции. Линия Керзона была принята на базе этнографических данных вопреки воле русских. Ленин не был согласен с этой линией. Он не хотел отдавать Польше Белосток и Белостокскую область, которые в соответствии с линией Керзона должны были отойти к Польше.
Советское правительство уже отступило от позиции Ленина. Что же вы хотите, чтобы мы были менее русскими, чем Керзон и Клемансо? Этак вы доведёте нас до позора. Что скажут украинцы, если мы примем ваше предложение? Они, пожалуй, скажут, что Сталин и Молотов оказались менее надёжными защитниками русских и украинцев, чем Керзон и Клемансо. С каким лицом он, Сталин, вернулся бы тогда в Москву? Нет уж, пусть лучше война с немцами продолжится ещё немного дольше, но мы должны оказаться в состоянии компенсировать Польшу за счёт Германии».
И сразу же после этого Сталин перешёл к проблеме западной границы Польши, вспомнив о своих московских беседах (в октябре 1944 года) с Миколайчиком. Руководители польского эмигрантского правительства Миколайчик, Грабский и Ромер приезжали тогда в Москву на переговоры с представителями Польского комитета национального освобождения Берутом, Осубка-Моравским и Роля-Жимерским.
Сталин и здесь проявил себя как тонкий политик — он не просто высказывал своё мнение о западной границе Польши, а высказывал его, ссылаясь на привечаемого англосаксами Миколайчика. Это было сделано так (по стенограмме):