Мифы о 1945 годе
Шрифт:
«В своём завещании Гитлер поминает не только международное еврейство, но и его пособников! — может заметить читатель. — Под пособниками он и имел в виду большевиков».
Однако это не может быть так, во-первых, потому, что если бы фюрер имел в виду большевиков, то он бы прямо о том и написал — чего ему было стесняться!?
Во-вторых, из контекста ясно, что под пособниками здесь имеются в виду круги, задающие тон в английскойполитике, которые желали войны.
И ведь таковые круги действительно имелись по обе стороны океана. И по тусторону океана они были даже многочисленнее, сплочённее и могущественнее, чем по эту.И упомянутое фюрером предвкушение «выгодных сделок» эти круги не обмануло. В ходе Второй мировой войны над Америкой постоянно шёл второй в двадцатом веке золотой «дождь» из «туч», собиравшихся в Европе из слёз, крови и дыма пожарищ.
Первый такой «дождь» пролила над Америкой Первая мировая война, как и Вторая мировая война, организованная всё той же Америкой.
Так что заменять слово «пособники» словом «большевики» мы не вправе.
И вот тут начинается самое интересное! Далее я буду цитировать ряд показаний высокопоставленных деятелей Рейха или лиц, самим служебным положением близко поставленных к личности фюрера и попавших в советский плен.
Я буду цитировать, а читатель, надеюсь, по мере знакомства с этими показаниями будет удивляться.
Потому что удивляться здесь есть чему!
Вначале я приведу — практически полностью, кроме уже приведённого мной ранее постскриптума, заявление личного представителя гросс-адмирала Дёница при ставке Гитлера вице-адмирала Фосса.
Напоминаю, что оно было передано Фоссом 2 мая 1945 года командующему 3-й ударной армией генерал-полковнику Кузнецову.
«В последние дни перед кончиной фюрера неоднократно говорилось о том, является ли наилучшим исходом для Европы ориентация на Англию и Америку или на Россию (выделение везде моё. — С.К).Фюрер видел в маршале Сталине наиболее сильного из своих противников и в последние дни в разговорах со мной часто высказывался о суровой и не способной на компромисс волевой личности этого противника. Поскольку он, вследствие полного прекращения связи, в течение последних 14 дней не смог сообщить гросс-адмиралу об этом изменении своих взглядов, несмотря на то что была сделана попытка через курьеров передать соответствующее извещение, фюрер незадолго до своей смерти поручил мне лично передать эту точку зрения своему преемнику — гросс-адмиралу Дёницу…
Я был особенно предан фюреру и гросс-адмиралу. Ввиду того, что гросс-адмирал счёл бы неизвестное ему волеизъявление, переданное каким-либо другим лицом, провокацией, сам же он, как моряк, до сего времени в политическом отношении ориентировался на запад, я считаю необходимым информировать его лично и прошу дать мне возможность в сопровождении русского офицера ориентировать его.
Я хотел бы при этом сообщить ему последние слова благодарности фюрера за его и мою верность и описать последний час [(фюрера)] так, как я сам его пережил.
Прошу это заявление не опубликовывать.
P.S. (…)
Перевёл:
Поскольку никаких переговоров с Дёницем, назначенным Гитлером в своём политическом завещании новым канцлером Рейха, вести никто не собирался и никакого политического значения и веса позиция гросс-адмирала уже не имела, заявление 48-летнего вице-адмирала Ганса Эрика Фосса осталось без последствий.
Однако оно было. И оно было не единственным свидетельством полного пересмотра Гитлером в апреле 1945 года своей позиции относительно России и Сталина.
Так, 17 мая 1945 года личный адъютант фюрера Отто Гюнше дал обширные показания, из которых я приведу лишь важную для нас сейчас небольшую часть:
«…Дверь в личные комнаты фюрера была немного приоткрыта, и оттуда исходил сильный запах миндаля (цианистый калий). Я заглянул в дверь, но внутрь не вошёл, а опять направился в комнату для совещаний. Там уже был также генерал-майор войск СС Монке… Я слышал, что рейхсляйтер Борман во что бы то ни стало хотел попытаться пробиться к гросс-адмиралу Дёницу, чтобы ознакомить его с последними мыслями фюрера перед его смертью. Я не знаю, о каких мыслях шла речь… Затем ко мне подошёл генерал-майор войск Монке и сообщил, что на основании высказываний фюрера, без него лишь сотрудничество с Россией может до некоторой степени сохранить Германию. (…)
Перевёл:
А вот извлечение из собственноручных показаний самого 34-летнего командира дивизии «Адольф Гитлер», начальника Центрального района обороны Берлина Вильгельма Монке, данных им в Москве 18 мая 1945 года:
«…Слово взял генерал Кребс… Он сказал примерно следующее (точных слов я не могу вспомнить):
1) Берлин больше удерживать невозможно…
2) …ни в коем случае нельзя рассчитывать на победу в целом.
3) Недавно фюрер высказал ему примерно следующее:« Единственный человек, с которым Германия, возможно, в состоянии договориться, это Сталин, ибо он самостоятелен и независим; он с ясной последовательностью осуществляет свои политические и военные цели. Черчилль же и Рузвельт зависимы от своих парламентов и капитализма, политика их неуверенна и неправдива. Однако лично он, Адольф Гитлер, не может договариваться со Сталиным».
Таким образом, возможно, продолжал генерал Кребс, что фюрер своим самоубийством хотел дать шанс для налаживания отношений с Россией (…)
Из разговоров руководящих лиц я узнал затем, что предложение о согласии на капитуляцию должно быть сделано только России…»
Последний начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал пехоты Кребс (прекрасно, к слову, знающий и Россию, и русский язык) действительно предпринял такую попытку и лично встретился с командующим 8-й гвардейской армии генерал-полковником Чуйковым. Но это была уже безуспешная попытка.
Тем не менее интересна и такая фраза из показаний Монке о заявлении Кребса:
«Россия и Германия — два государства, которые и в хозяйственном отношении превосходно дополняют друг друга».
Всё это, безусловно, — правда. Правда хотя бы уже потому, что Гитлер не мог не понимать, что из всей «Большой тройки» только Сталин полностью независим от международных финансовых кругов Запада.
Впрочем, Гитлер не мог также не видеть фактической невозможности для себя личных контактов со Сталиным — не по причине, конечно, сохраняющегося антибольшевизма фюрера, а из-за его чувства вины и стыда перед Сталиным.