Чтение онлайн

— На тех, кто их породил и форму, наделенную не только жизнью, но и разумом в этом участке мира. — Непонятно откликнулся рыжий граф, заботливо убирая с моих волос пару округлых зеленых листочка, сорванных игривым ветром.

Но мне было не до внешнего вида.

— Значит, боги похожи на людей?..

Вопрос был искренним, но Зак отчего-то расхохотался, откинув голову назад, подставляя лицо теплым косым лучам. За что немедленно был обруган Светочем, обозвавшим брата конспиратором и вступившим в наш разговор.

— Нет, милая, они не похожи на людей. Но они и не отличаются от них. — Лишь больше запутав меня, покачал головой он, и попытался объяснить, задумчиво теребя поводья своего совсем не страшного коня. — Бог — это некая сущность… наделенная необычными способностями. Она столь многогранна и многолика, что, пожалуй, и сами боги не ведают своего истинного лица. Бог может быть жизнью и смертью, любовью и войной. И ипостаси эти рознятся, оттого и предстает порой один и тот же бог в совершенно разных образах. На Западе принято считать, что наша богиня — юная девушка с букетом луговых цветов в руках, Восточные жители рассказывают, что она — королева Ламий — полузмея — полуженщина. Если бы мы спросили об её облике в Халифате, нам сказали бы, что богиня-сестра — Нагиня, многоголовая змея, чья кровь дарит вечную жизнь, а чешуя сияет ярко, как солнце. На юге её описывают, как гигантскую черную пантеру с золотой полосой вдоль всего хребта, а на Севере — с серой волчицей или с черной. Но описания её деяний и слов, не дают сомневаться, что это — одно существо. Скажи, неужто, стали бы верующие и надеющиеся на её защиту нарочно уродовать свою благодетельницу? Нет, просто боги милосердны, и приходят в том обличии, которое пощадит сознание взывающих к их милости. Да и само оно, защищаясь, заточит их в более знакомую форму, так что, в большинстве мнимых уродств богов, виноваты сами люди. А вот те, кого принято называть нечистью, не ограничивают свой кругозор договорами между истиной и тем, что вбивается в людские головы с рождения. А потому, видят все, скажем так, не человеческое, куда вернее, нежели простые смертные…. Нашу не человеческую сущность они, например, видят на раз, и куда охотнее вступают в контакт…. Но вернемся к твоему первому вопросу. Что ты там спрашивала? Сказочные существа?..

Я лишь кивнула, бросив новый заинтересованный взгляд туда, где за деревьями и селение раскинулась река, и зеленел лужок, где произошла удивительная встреча.

Мы ехали вдоль села, отделенные от него лишь рядами деревьев, и ветер доносил до нас шум проснувшегося поселения, запах дыма и рыбы. Опасающиеся погони братья решили объехать хижины, не показываясь на глаза их жителям.

К реке мы должны были выехать лишь через пяток часов — когда село останется далеко позади, а солнце начнет тянуться к земле. Признаться, мне очень хотелось взглянуть на рыбацкие домики, а может, и побывать внутри. Но я понимала всю опасность своего положения, а потому сдерживала разочарование, вместо этого поспешив выспросить у братьев о необычном существе, чей подарок все так же сжимала в руке, не решаясь ни оставить себе, ни выбросить.

А Светоч говорил, перехватив право голоса у всё еще смеявшегося брата:

— Ах, Вира, что за дивные дни тебя ждут! Я, уж прости, даже завидую тебе — для меня остались в прошлом. Сейчас ты напоминаешь слепого котенка, впервые увидевшего мир! — Неожиданно заявил он и улыбнулся — тепло и немного мечтательно.

Я удивленно взглянула на погрузившегося в свои мысли графа, а его брат шепнул мне в самое ухо, радуясь, кажется, возможности, вновь вести разговор:

— Когда… мы обретаем силу духи природы появляются почти каждый день. Кто-то просто смотрит, боясь показаться на глаза, кто-то пытается напасть и выпить силу. А духи стихий — существа, по правде сказать, любопытные, словно дети. Они наоборот, стремятся познакомиться и дарят…довольно приятные подарки. — Вновь рассмеялся он, бросая короткий взгляд на разрумянившегося брата. А я спросила, переводя взгляд с одного на другого:

— А что с ними делать?

Братья вновь рассмеялись: тепло и как-то покровительственно, но я лишь улыбнулась — иногда графы начинали вести себя так, будто нас разделяли сотни лет: объясняли элементарные вещи, напевали детские песенки, но вместо раздражения это вызывало чувство странной, щемящей нежности в груди, будто так уже было когда-то…

— Эти подарки другого рода…. Но если так случилось, что они осязаемы — их нужно беречь, ибо это совершенно необычные предметы, которые были приняты за достойные нас… — Несколько самоуверенно заявил Зак, сверкая желтыми, будто весенний мед глазами.

Я же кивнула, осторожно поправляя сплетенные в тонкую косичку, и обмотанные вокруг левого запястья волоски, сокрытые от всего мира под пленом легких летних перчаток.

До реки мы добрались на закате. Всё так же, не слезая с лошадей, спустились по крутому, густо поросшему разнообразной травой склону, песком осыпающемуся под нашими ногами.

— Может, лучше спешиться?.. — Жалобно спросила я, отчаянно цепляясь то за руку Зака, то за гриву его коня, осторожно спускающегося вниз.

— Ноги переломаем. А наши Светозар и Вестник потому и наши, что в огне не горят и в воде не тонут. Пройдут, и мы на спинах будем мешать им куда меньше, чем мы — под ногами. — Откликнулся уставший, измотанный Светоч, тем не менее, продолжавший подгонять еще более уставшего Светозара.

Я же, поняв, что мои увещевания не возымеют действия, обречено зажмурилась, истово взмолившись богине, умоляя её не дать нам низвергнуться вниз в тихие воды реки.

Под поцелуями клонящегося к линии горизонта солнца, вода окрасилась в нежно — розовый мягкий цвет, разбавленный золотой дорожкой, пересекающей его до середины, где дрожа и переливаясь, сверкал алый шар отраженного солнца.

Зрелище было прекрасно, но вся его красота отступала и меркла пред моим страхом, а потому я открыла глаза лишь, когда безумный спуск закончился. К тому моменту на мир опустились мгла — лишь на западе сияла тонкая, пурпурно-алая полоска — последний вестник уходящего дня.

Заметив мой взгляд, братья остановились, придержав недовольных коней, а я все смотрела вперед, задумчиво покачивая на пальцах все же одетый а шею подарок и не понимала того странного трепета, что родился в моей груди при этом зрелище…

Предвечерние часы коротки и вскоре догорела и приковавшая мое внимание полоса, и я смогла отвести взгляд, поймав нетерпеливый и ждущий взгляд Светоча.

— Что? — Одними губами спросила я. Но граф покачал головой и сказал, хмурясь, будто чудо, которого он ждал, не случилось:

— Поехали.

Переправа далась нам неожиданно легко.

Недовольно нахохлившийся, будто озябшая пичуга Светоч предрекал всевозможные неприятности, говорил о подводных камнях и течениях, но наши кони легко, будто под ногами у них была брусчатка, преодолели брод, вздымая тысячи брызг, оседающих на моем платье и ногах графов.

Как ни странно, капли эти не только не впитывались, оставляя ткань совершенно сухой, но и соскальзывали вниз, возвращаясь в, будто остановившуюся реку, перебравшись через которую братья лишь подстегнули коней. А я шепнула, оборачиваясь на берег, где, как мне показалось, мелькнула, но тут же растворилась среди деревьев, белая, словно вытесанная изо льда и вылепленная из снега тень:

— До встречи…

Той же ночью мы добрались до Стальграда. К моему удивлению, ворота этого славного города не только были открыты, но и пропускали через себя вереницы телег и одиноких путников, полноводной рекой стекающихся в город. Встревоженная я оглянулась на Зака, перевела взгляд на клюющего носом Светоча — но братья были спокойны, хотя, кажется, удивленны не меньше моего.