Метро
Шрифт:
Ему приходилось выбираться из разных мест, самое жуткое из которых тоже находилось под землей. Возможно, долгое пребывание в подземелье как-то особенно влияет на человеческое сознание. Во всяком случае, именно сейчас, спустя тридцать лет ему вдруг вспомнилось то странное, лишающее способности действовать балансирование между паникой и безысходностью.
Шли молча, Пустовалов слышал только шаги за спиной и бряцанье пластиковых карабинов. Иногда шаги прекращались – это означало, что Виктор поднимал руку. Пустовалов, не оглядываясь, останавливался, и продолжал смотреть перед собой, пока Виктор исследовал очередную сбойку или проход.
Длинный перегон. Длинный и мертвый. Возможно, метро уже пора открываться – ему не хотелось смотреть на часы. Два лишних движения – слишком расточительно в сложившихся условиях. Казалось, что сделка с Ясином, смерть полковника – все это было уже давно, на прошлой неделе. Странное дело: ближайшие события отдаляются, а события тридцатилетней давности становятся ближе.
Шаги снова прекратились – Пустовалов понял, что Виктор отправился в большую левую сбойку и остановился. Он пытался вспомнить, терял ли когда-нибудь прежде контроль над ситуацией, также как сейчас. Пожалуй, только однажды, в том самом подвале. И на что рассчитывать в таких ситуациях – этот вопрос задавал он себе тогда и задал сейчас.
Что может помочь, кроме как…
– Здесь кое-что есть.
Первые слова, прозвучавшие за полчаса.
… кроме как удача, закончил мысль Пустовалов и обернулся к широкому проему, из которого выглядывал Виктор.
– Здесь воздухозаборники, через которые можно пролезть, но я не вижу, что там наверху, мой смарт сдох.
Пустовалов достал кнопочную «Нокиа» и, передав Виктору, последовал за ним.
Виктор просунул телефон под нависающий куб у стены. Беззвучно сработала вспышка.
– Неплохо, – сообщил он, разглядывая снимок, – там лестница и открытая гермодверь.
– Тот самый выход?
– Не совсем. Передвижная платформа на колесиках, которую используют для мытья стен и замены лампочек, но кто-то ведь ее туда затащил? Значит, там есть полноценный проход. Надо только выломать воздухзаборники. – Виктор ухватился за край пластины. – Хотя бы один.
Но воздухозаборник остался на месте, как ни дергал и ни висел на нем Виктор.
Пока к делу не подключился Харитонов и не выломал сразу два.
В узком помещении – всего метра полтора в ширину, стояла металлическая люлька с прикладными лесенками, потолок был настолько высоким, что пропадал во тьме. Железная гермодверь впереди оказалась на удивление узкой.
– Видимо, для толстяков эвакуация не предусмотрена, – на автомате выдал унылую шутку Ромик, перешагивая через высокий порожек.
– Дело в нормах питания во время ядерной войны.
– Не гони.
За дверью находилась маленькая комнатка со шкафами управления и неработающим стационарным телефоном. По центру – закрытая снаружи дверь, и слева, в метре от пола, лист тонкого гипсокартона прикрывал проход в широкую трубу диаметром около полутора метров. Виктор забрался в нее и посветил «Нокией».
– Идет далеко, – гулко прозвучал голос и закашлялся, – а пыли блин…
Пыль была въедливой и невесомой, отчего все тоже принялись чихать. Труба несколько раз разветвлялась.
Виктор сворачивал одному ему ведомым инстинктом, пока, наконец, фонарный луч не уперся в ступени. Переступив через прибитые к трубе доски, Виктор очутился на узкой лестнице, заваленной строительным мусором, который покрывал толстый слой пыли. Поднимаясь на два пролета, лестница упиралась в небольшое помещение, заставленное громоздкими устройствами.
– Идет наверх – хороший знак.
Виктор осветил большое измазанное мазутом устройство выше головы.
– Судя по остаткам фильтров, это заброшенная фильтро-вентиляционная установка, – Виктор развернулся, подошел к гигантскому железному кубу, протер пальцем медную табличку и прочитал: «АИР 1954 год».
– Ну и ну! А это значит система нагнетания…
– Здесь сто лет никого не было, это и на метро уже не похоже, – Пустовалов поставил ногу на край деревянного ящика, посветил внутрь. На дне блеснули стекла сгнивших противогазов.
– Скорее заброшенное бомбоубежище.
– Там дальше еще проход.
Узкий коридор вел метров на двадцать. По обе стороны размещались небольшие однотипные помещения с разными устройствами: дизель-генераторами, насосами, шкафами управления, топливными и масляными резервуарами. Все они были в нерабочем состоянии и довольно запущенными на вид.
В конце коридор замыкался в полукруглом каменном зале, в центре – в окружении изгиба которого размещался наклонный бетонный выступ под металлическую гермодверь. Дверь не имела ручек, и, судя по всему, закрывалась изнутри.
– А вот и выход, – сообщил Виктор, освещая внезапно расширившееся пространство, – да тут прямо фитнес-центр!
Вдоль изогнутых стен стояли старые, в основном сломанные тренажёры. Два степпера, один сломанный гребной тренажер. Несколько скамеек для пресса с кусками торчащего поролона из-под рваной обшивки. В углу лежали ржавые блины от штанги и пара древних боксерских перчаток на левую руку. Все покрывал толстый слой пыли.
– Ну, вот и все. Дверь герметическая, открывается вручную, но закрыта изнутри.
– Это похоже на каменный стакан, – предположил Виктор, изучая выступ, – остальная часть утоплена в стене, подозреваю, что за стеной есть другие помещения.
– Можно как-нибудь сломать ее? – Спросила Катя, усаживаясь на скамейку для пресса.
– Опа! – Ромик щелкнул выключателем, и одна-единственная лампочка засияла с пятиметрового потолка.
– Здесь, по крайней мере, кто-то бывает.
– Скорее всего, «стакан» ведет на поверхность. Это отдельный вход из какого-то старого советского учреждения. А сейчас используют как склад.