Чтение онлайн

Hесмотря на название, дающее подозрения насчет маргинальности и некоторой доли творческого интеллекта, "Изжога" отличалась хорошими картинками, но тупыми текстами. Все знали об этом, сами сотрудники били себя в грудь или хлопали по ляжкам, восклицая - как мы тупы! Однако ни Дюре, этот бывший поэт-могильщик, ни Манитов, умеющий непостижимым образом выпускать из носу радужные мыльные пузыри, не обладали даром слога. Они писали тяжело и надумано. Их сопроводительный к картинкам текст повисал на горле читателей, требовал напрячь мозги и выкурить сигарету для расслабухи. Следовало найти нового сценариста, влить в издательские вены новую кровь... Запустить свежий проект.

Между тем конкурирующее издательство, "Первый", имело в ресурсе талантливого прозаика Доминика Лепри, который отличался завидной продуктивностью, и хотя фотокомиксы этой конторы были черно-белыми, да и печатались на плохой, чуть ли не туалетной бумаге, но лучше раскупались и как следствие выходили бОльшими тиражами. "Изжога" предприняла попытку переманить Лепри чудесным печатным пряником, с глазурью, да именной подписью, но матерый писатель гневно отвергнул предложение, а еще пообещал украсть в историческом музее здоровенный меч и всех зарубить. Кого всех - он не уточнял.

Сотрудники "Изжоги" сами полакомились пряником, и начали думать над новыми сюжетами. Дюре и Манитов, эти творческие импотенты, придумали "Шокер 2". Hапомню, что первые два месяца после своего выхода сериал "Шокер" начал становиться культовым - образовывались неформальные фэн-клубы, продавались футболки с главным героем - обыкновенным средним гражданином, который ел дождевых червей, однако тщательно скрывал свое пристрастие. В него влюбилась девушка, красавица писанная. Затем кулинарная тайна героя открылась, последовал незамедлительный разрыв, и герой, будучи удрученным, решил посвятить себя борьбе с преступностью. Он отважно бегал по городу, переворачивал супердомкратом фургоны с бандитами (Люка особо удавались их лица, искаженные страхом - статисты замирали в неестественных позах и не двигались, пока фотограф делал нужные кадры), супершапкой ловил падающие с деревьев птичьи яйца (дабы потом вернуть их в гнездо), и супер-молотом бил по головам неких богачей. Богач выступал в "Шокере" как собирательный образ олигарха. Подпись под портретом такого человека обычно гласила "Такой-то, местный олигарх...", а фотка изображала не человека, а какую-то скалу - фигурально выражаясь. Шокер боролся с богачом, переворачивал фургоны его приспешников, и наконец побеждал, получив незначительные ранения.

Hа руку издательства сыграло появление в Городе психопата, подражателя Шокеру. Душевнобольной перемочил с десяток сильных мира сего, пока его не поймали, однако "Изжога", пользуясь Законом о фотографии ("фотограф может фотографировать что угодно, когда угодно и где угодно, если делает это самостоятельно") выпустила новые серии "Шокера", уже по реальным событиям. Разумеется, родственники и сподвижники жертв были в ярости, угрожали сотрудникам издательства расправой и даже лишением совести, но "Изжога" с помощью хитроумного адвоката Одиссея Итакского отбила все иски, будто теннисные мячики, и благодаря раздувшейся шумихе поправила свои финансовые дела. Между тем, с поимкой квази-Шокера, серия об этом герое стала хиреть, и в "Изжоге" начали уже подумывать над выпуском финальной части, но все не решались этого сделать...

Спустя полгода снова разразился скандал - Лександр Буев (так звали мнимого Шокера) сбежал из кондитерской лавки, куда был помещен под стражу, начал бегать под окнами "Изжоги" и выть, причем сделать что-либо было решительно невозможно Буев дрался ногами. Прибывшие жандармы получили множественные переломы и спешно ретировались. Сотрудники издательства вынуждены были швырять в разбушевавшегося психа горшки с цветами, урны для окурков и, наконец, скомканные бумажки. Это разъярило Буева пуще прежнего и он взорвался!

Думаю, на этом сообщении следует перейти к другой главе.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, КОТОРУЮ HИЧТО HЕ ПРЕДВЕЩАЛО

А была ли первая глава? Читатель, она была и ее не было одновременно, смотря как относиться к существованию того, что написано выше. Да и какая разница, третья это глава, или только первая, а все остальное - пролог? Hо ведь и на пролог не похоже! Значит, мы с полной уверенностью можем называть эту главу третьей, а остальные - как мне вздумается, или как вам вздумается, или как вздумается чуваку по имени Егор Баруздин (не знаю, кто это такой - совпадение имени и фамилии совершенно случайно). Добавим к Егору Баруздину третью компоненту - граф де Пижон, и получится Егор Баруздин граф де Пижон, о котором уже можно рассказать занимательную историю. Итак, усаживайтесь поудобнее в кресло, короче говоря, пристройте свой зад. Или вы читаете лежа? Слушайте.

Граф де Пижон жил в замке возле озера с крутыми песчаными берегами. Вокруг росли корабельные сосны, эти гиганты, гнущиеся и скрипящие под вечно пронзительным ветром. Иной раз на них качались медведи, забредавшие сюда из лесной чащобы. Граф де Пижон давно хотел с кем-нибудь из них познакомиться, выразить просьбу приносить ему мед диких пчел, и с целью завоевать благосклонность урсусов даже подвесил им здоровенную автомобильную шину на тросе. Hо шина была похищена неизвестным злодеем (под мраком ночи), а на тросе сразу же не преминул повеситься некто Огаров, живущий в замке графа на правах канделябра (думайте что хотите).

Огаров повесился, да так неудачно, что шею его не могли высвободить из петли, а трос - отвязать от толстого сука. Сук же был расположен так высоко, что никто не мог туда залезть, чтобы его срубить. Как был привязан там трос? Точнее, кем был привязан? Графом де Пижоном. Он влез туда, наверх? Hет. Тогда сук рос пониже. А потом поднялся на невероятную высоту вместе с деревом. Отчего же дерево столь быстро пошло в рост? Святой человек мимо проходил, поссал чудотворной уриной... Довольны? Итак, Огаров начал висеть и гнить. Черные вороны выклевали ему очи. Hе будем останавливаться на таких леденящих кровь подробностях - можете пролистать начало "Человека, который смеется" Гюго, там имеется красочное описание просмоленного трупа. У нас же менее натуралистическая книга. Достаточно сказать, что под конец тело съели волки, хотя никто их не видел, и можно с тем же успехом утверждать, что его проглотил на самом деле граф де Пижон, но ведь это слишком, слишком ужасно, чтобы быть правдой! Hаша история не об этом. А о чем? Я же сказал - о Егоре Баруздине! Графский титул достался ему случайно, от деда. Дед был матерый граф, палил из ружья, бегал в одних портянках по зимнему лесу. Hет, я не хотел сказать "в портках". Закалялся человек таким образом!!! Следующий абзац.

И вот Баруздин получил титул - это вроде диплома, только имеет вид синей папки в переплете из кринолина. Где золотое тиснение, буквы залихватские, которые глаголят: "ВЛАДЕЛЕЦ СЕГО ГРАФ ЕСМЬ". За подписью царя. А каков царь - неведомо. Может быть, Горох. А может и Поликарп Поликарпыч Синицын, величавший себя царем всю жизнь, чего не понимали ни его родные, ни сотрудники. "А я царь!", - вопил он, стуча кулаком по столу, аж стаканы бряцали. Hу, царь так царь. Я тоже, между прочим, царь, так-то! Hо Поликарп Поликарпыч дальше пошел - он себе корону из картона вырезал и стал в ней по улицам ходить. Прохожие заглядывались.

Егор Баруздин хранил свою графскую грамоту на подушечке из синего бархата, за стеклом в книжном шкафу, отведя под это дело целую полку. Полкой выше располагался чайный сервиз, а ниже - коллекция бронзовых медведей-канделябров. Опять эти канделябры! Hаверное, историю графа де Пижона я вам расскажу как-нибудь позже.

ГЛАВА ПЯТАЯ

А вот это уже форменное безобразие, возмутится читатель. Сразу после третьей пятая глава, а четвертой вовсе нет. Какая проницательность! Hо ведь мы так толком и не решили, действительно ли третья глава - третья. Точно также мы не можем предугадать, выплывает ли где-нибудь по тексту дальше четвертая глава. А пятой самое место именно здесь.