Чтение онлайн

— Боже, — молилась Лили. — Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. — Она громко закричала: — Не оставь меня. Господи, спаси меня.

Тело ее было холодно, как лед, но она обливалась потом. Лили ехала по Аламеда-стрит. Кругом было полно машин и людей, занятых своими делами. Солнце немилосердно палило с высоты небес. Увидев запрещающий знак, она остановилась и подождала, пока трое детей переходили улицу. Ружье лежало на полу. От толчка оно перекатилось ближе к ее ногам. Она пинком откинула его подальше.

Она чувствовала себя так, словно рассматривает свое тело и свои действия со стороны. Ее сознание раскололось, она больше не ощущала своей целостности. Дома стали больше, улицы шире, дворы по сторонам улицы были хорошо ухожены. Кажется, она наконец выехала из Колонии.

Лили очень живо представляла себе место происшедшего преступления: мигающие маяками полицейские машины, «скорая помощь» и суетящиеся парамедики. Толпа зевак, которых полицейские оттесняют в стороны. Если он еще жив, его отвезут в госпиталь и там, в противошоковой палате, врачи будут останавливать кровотечение и бороться с шоком. Если ему повезет, то он доживет и до хирургической операции, и добрые врачи будут самоотверженно спасать ему жизнь. Ей самой больше всего хотелось увидеть его омерзительное безжизненное тело, накрытое с головой темной накидкой.

Добравшись до главного перекрестка, она свернула на шоссе и поехала домой. К Шейне, подумала она, ей обязательно надо ехать к Шейне.

— Он никогда не причинит тебе зла. Он вообще никому больше не причинит зла, — шептала она.

Эти слова, которые слетали с ее губ, были не ее словами. Это были слова ее матери, которые ей следовало бы услышать ребенком, рассказав матери о том, как ее растлил собственный дед. Мать никогда не говорила этих слов. Только смерть деда принесла Лили освобождение.

Она сорвала с головы лыжную вязаную шапочку и выбросила ее в окно перед въездом в Камарильо. Она чувствовала необыкновенное спокойствие, и полностью владела своими чувствами. Они переполняли ее, несмотря на эмоциональную пустоту, она была охвачена ужасом, но одновременно испытывала умиротворение. Ярость улеглась, улетев к ненавистному насильнику вместе с пулей из зеленой гильзы. Зло вернулось туда, откуда оно пришло, оно поразило человека, который его породил.

Вместо того чтобы повернуть налево, к дому, Лили свернула вправо. Она направлялась к старой церкви, стоявшей на крутом склоне, густо поросшем авокадо. Она каждый день по дороге на работу видела эту церковь. На стоянке не было ни одной машины. Высокие деревья заслоняли небольшое здание от взглядов с улицы. Она вышла из «хонды», взяла ружье, вытерла его подолом рубашки, завернула в тряпку и спрятала под каменной облицовкой набережной. Замечая место, где она спрятала оружие, Лили сказала:

— Папа, сегодня я убила бешеную собаку. Ты можешь мной гордиться.

Свернув на свою улицу, она посмотрела на индикатор топлива. Стрелка дрожала около нулевой отметки. Секундой позже она осознала, что около их дома стоит полицейская машина.

Подъезжая к дому в машине, движущейся на последних каплях горючего, Лили понимала, что у нее нет другого выхода, кроме как войти в дом и предстать перед полицейскими. Она открыла дверь гаража и поставила «хонду» рядом с «джипом-чероки» Джона. Она уронила голову на руль, дверь гаража захлопнулась, двигатель продолжал работать, и в голову ей пришла мысль удушить себя газом. По мере того как ее ум прояснялся, она начинала понимать, что от ее ярости и решительности, полной убежденности в правильности того, что она сделала, не осталось и следа. Сейчас она была голой и беззащитной; полностью сознавая, что она натворила, Лили оказалась лицом к лицу со своим ужасом. Вероятно, на дне бензобака осталось достаточно горючего, а за закрытой дверью гаража никто не услышит звука работающего двигателя, и, пока они хватятся, она посинеет от удушья и все будет кончено.

Она поспешно выдернула из гнезда ключ зажигания. Самоубийство сделает положение еще более опасным для душевного здоровья Шейны.

Как они сумели ее найти? Выяснить ее причастность к преступлению за несколько коротких часов? Они не могли по картотеке управления дорожно-транспортных средств выяснить, что машина принадлежала ей, так как она подделала номер. А если предположить, что он выжил и сумел опознать ее в синей лыжной шапочке? Может, он успел заметить ее «хонду»? Наверное, да. Конечно, он ехал следом за ней. Возможно, он не знал ее имени, но знал, где она живет. Но опять же этого не могло быть. Ведь она снимала это жилище, и им потребовалось бы по крайней мере несколько часов, чтобы отыскать адрес их с Джоном дома. Кроме того, она весьма и весьма сомневалась, чтобы человек, находящийся в предсмертной агонии, мог внятно назвать им улицу и номер дома, который она сняла.

Ее жизнь кончена. Ее посадят в тюрьму и дисквалифицируют. Она не сможет уйти от ответственности за преступление, которое только что совершила. Не имело никакого значения, что он сделал ей и Шейне; она должна была выследить его и официально подать на него в суд. Она подумала о доводах в свою защиту: снижение критической оценки и временное снижение дееспособности. Знала ли она, что ее действия неправильны? Сознавала ли она свою неправоту? Ответ был однозначным и недвусмысленным. Конечно, знала и сознавала.

Чтобы открыть дверцу автомобиля, от Лили потребовалось напряжение всех ее сил и мобилизация всего ее мужества. Она чуть не упала, когда распахнула дверцу и вышла, так как ее рука мертвой хваткой вцепилась в ручку.

Джон открыл дверь, когда она одолела первые четыре ступеньки лестницы, ведущей к двери дома.

— Ради Бога! Где ты была? Я уже в панике. Я все время тебе звонил, но ты не подходила к телефону. Потом я оставил свои попытки и снова позвонил в шесть утра. Но тебя все еще не было, тогда я связался с полицией. — Он помолчал, почесав пальцем бровь. — Я думаю, ты заметила у крыльца полицейскую машину? — Он продолжал искательным и неуверенным тоном: — Я им все рассказал. Они беседуют с Шейной в столовой.

Лили инстинктивно потянулась рукой к горлу: петля, на которой она повисла было, разорвалась. Но это ощущение продолжалось лишь мгновение.

— Что ты им сказал? Я имею в виду, ты рассказал им про изнасилование? Ты решил, что мы должны заявить об этом в полицию?

— Да. И они сказали, что мы должны были заявить еще вчера ночью. Тогда его можно было взять сразу же около дома, он не смог бы далеко уйти. Они не могут понять, как это ты, будучи окружным прокурором, не сообразила, что надо сразу заявить в полицию?

Вспомнив о поддержке полицейских офицеров, он заговорил тверже, в его голосе было теперь гораздо больше уверенности. Он повернулся и вошел в дом через дверь, ведущую на кухню, откуда открывалась дверь в столовую.

Лили вошла в столовую. Там находились двое полицейских в форме: женщина, сидевшая на бежевом кожаном диване рядом с Шейной, и мужчина, стоявший у стены, которая отделяла кухню от столовой. Она была лично знакома со многими полицейскими, но этих двоих видела впервые. Все присутствующие сразу посмотрели на нее, хотя она продолжала говорить приглушенным голосом, словно продолжая беседу с Джоном.