Чтение онлайн

Прости, Господи!

Наутро я все на свете проспал и, когда выбрался из палатки, обнаружил: во-первых, погожий солнечный день; а во-вторых – то, что в нашем маленьком лагере стоит дым коромыслом, в еловых зарослях полыхает гигантский костер, а вокруг него прыгают в одном исподнем Трофим с Комяком и развешивают вокруг огня наши отсыревшие за два дождливых дня шмотки.

– Че вылупился? – заметив меня, хохотнул самоед и, спасаясь от мошки, чуть ли не влез в костер. Я испугался, что он может кончить так же, как Жанна д'Арк, но таежному дикарю все было до фонаря. – Вылазь, вылазь, Коста. Гляди, како ведро на улице… С тебя завтрак, однако.

– А где же Настасья? – тут же дернулся я.

– От греха в палатке сидит, дабы на страм на наш не глазеть. Молитву творит. Али не слышишь? Вылазь давай, ты-то страму небось не страшишься?..

Все вещи подсохли буквально за полчаса, пока мы с Комяком завтракали голландскими консервированными сардельками, которые я подогрел на костре. Трофим же с Настасьей заварили для себя в мятом жестяном котелке тюрю из черствой черняхи и нескольких ломтиков юколы и хлебали варево маленькими берестяными ложечками, попутно прихлебывая из кружки отвар из малины и листьев брусники.

– Настюшка, хочешь сосиски? – хихикнул Комяк, пребывающий с утра в прекраснейшем настроении.

– Не, – серьезно ответила спасовка. – Мне не можно такого. Греховно.

– Не кошерное, – шепнул мне самоед, и я поразился, откуда он может знать о подобном. Хотя, посиди в зоне – будешь знать обо всем. А Комяк тем временем продолжал: – А чего греховного-то, Настюшка? Напоминает чего? – И он приставил сардельку к прорехе в кальсонах. Вышло весьма натуралистично.

– Тьфу ты, страмина! – дружно плюнули спасовцы и аж подскочили с трухлявой лесины, на которой сидели. Синхронно перекрестились и снова сели, на этот раз спинами к нам.

– Бесстыжий, – сердито произнес Трофим. – При девке-то… Накличешь беду своим словоблудием. Помолилси ба! Дык нет, тока о блуде все помыслы.

Я изо всей силы пихнул Комяка локтем в бок так, что он даже расплескал чифир.

– Зашейся, придурок! Еще хоть раз достанешь Настасью, урою. Бля буду, в этом болоте будешь покоиться. Ты знаешь, как я отношусь к этой девочке… К тому же скажи, тебе в обязаловку их дразнить? Тебе в обязаловку с ними ссориться? Тебя не учили на зоне уважать веру и принципы, по которым живет человек?

– Учили… Усек, – совершенно серьезно ответил Комяк. И снова хихикнул. – А че, Коста? И правда считаешь, что можно накликать беду?

– Считаю, – машинально ответил я. В этот момент мои мысли были заняты совершенно иным. Только сейчас до меня дошло, что мой проводник навеселе. Успел, паскуда, уже с утреца приложиться к фляге со спиртом. А ведь народам Севера только дай нюхнуть для разгону. И понесло-о-ось! У них совершенно нет иммунитета к спиртному. А пьяный спутник в тайге, когда за мной гоняются все мусора республики, – чистое палево. Тем более, спутник, от которого я завишу на все сто процентов. – Короче, слушай сюда, – зло отчеканил я. – Весь спирт теперь под моим контролем. Захочу – вылью, захочу – буду таскать с собой. И ни капли из фляги ты больше не вылакаешь. Это первое. Теперь второе. Сейчас подойдешь к спасовцам и извинишься. И не приведи Господь, еще хоть раз попробуешь кого-то из них подколоть. В результате свои двадцать тонн баксов увидишь только во сне. Все ясно?

– Все, – неожиданно послушно ответил Комяк. – Что, Коста, может, и правда считаешь, что могу накликать беду? Не-е-е, не менжуй, я фартовый. – И он, не откладывая на потом, отправился виниться перед Трофимом и Настей.

А я, довольный тем, что так легко разобрал небольшой конфликт, допил чай и принялся натягивать просохший камуфляж. Даже и не подозревая о том, что спасовец оказался сейчас прав, как никогда. Стечение обстоятельств или наказание свыше, но беду самоед и правда накликал. И она была от нас всего в каких-то двух километрах. Лежала на самом краю болота – там, куда мы так стремились, – в виде четырех мужиков в одинаковых телогрейках – и внимательно наблюдала в старенький, перетянутый изолентой бинокль «ЛОМО» за легким дымом костра, поднимавшимся над еловой гривой. И уже успела засечь и Трофима и Комяка, неосторожно высунувшихся на лесную опушку…

– Двое, кажись, – заметил Валера Косяк, самый великовозрастный из бежавших месяц назад с вымьской зоны урок, и положил рядом с собой бинокль, в который тут же вцепился щуплый малорослый парнишка лет двадцати. – Кто-то из местных, точняк. Поохотиться выбрались. Побраконьерить. Дык што, Егорша? – Старший повернулся к одному из своих приятелей, загорелому до кофейного цвета мужику лет сорока с узкой, по форме похожей на большой кабачок головой и ежиком светлых волос, отросших за последний месяц на гладко выбритой обычно макушке. – Ты готов? Не ссыкливо?

– Собака у них, – густым басом заметил Егорша.

– Дык и ничо. Супротив ветра зайдем. Фикса, тьфу-тьфу-тьфу, дрессирована, без команды не тявкнет. Да и течки нету у ей сейчас. Так что не просечет нас никто. Гадом буду, не просечет… Я нутром просто чую, куда эти пидары попрутся с болота. Там в засаду и ляжем. Выйдут прямо на нас, а дале уже не зевай. И не киксуй. Дави на курок, и весь базар! Пора вам, пацаны, эту мокрую грань переступить. Потом пригодится по жизни. Просекаете?

– Ладнысь, – подал голос третий – тот, чья очередь сейчас была пользоваться «ЛОМО». – Помочим охотничков. Не хер там лазать, куды и не звали. – Он многозначительно похлопал ладонью по прикладу своего антикварного «Бюксфлинта», еще прошлого века, с тремя стволами – одним картечным и двумя пулевыми. – Вот тока валить здеся не в масть. По болоту далековато все слышно. Дождемся, когда в тайгу углубятся.

– Аха, – согласился Егорша и протянул руку к биноклю. – Дай-кось позырить, че там, блин, делаеццы у энтих туристов…

Ничего этого я не знал, натягивая на ноги горячие после просушки ботинки и радуясь при виде того, как мирно общаются между собой Трофим и Комяк. Похоже, что спасовец увлекся какой-то религиозной пропагандой. А в этом случае он может завестись очень надолго.

«Надо бы поторопить их со сборами, – решил я, – а то и так проваландались здесь целое утро. Обидно транжирить впустую такой погожий денек». Ловко увернулся от Насти, попытавшейся в очередной раз объясниться мне в любви, бодро крикнул:

– Вперед, экспедиция! – и отправился сворачивать спальники и палатки.

О том, чтобы соскочить из зоны и отправиться гулять по тайге, ни один из четверых и не помышлял еще за десять секунд до того, как в колонне зеков, возвращавшихся с работ на делянке, вдруг учинилась буза. Два мужика что-то не поделили между собой и сцепились прямо на марше с такой яростью, словно два бойцовых пса на площадке для собачьих боев. Конвой, состоявший из прапора и двух солдатиков-первогодков, скиксовал, а потом принялся палить в воздух. До тех пор, пока не опустели магазины.