Месть ведьмы

Действующие лица.

Афанасий, леший.

Ульяна, кикимора, жена Афанасия.

Никодим, полевой.

Марина, городская ведьма.

Постень, домовой, оберегает дом Марины.

Прошка, обращенный в человека старый леший, служит пономарем в церкви.

Доможил, домовой при церкви.

Георгий, старый охотник.

Петр, охотник средних лет.

Иван, молодой охотник.

Дух-хранитель клада в образе ведуна Силантия, отца Марины.

1-й домовой.

2-й домовой.

3-й домовой.

Комментарии автора, необходимые для лучшего понимания пьесы.

Леший – лесной дух, вынуждающий людей плутать по лесу, при этом он нем, но голосист, поет без слов, свистит, аукает и т.п.; может принимать образ человека, и тогда одежду запахивает направо, а волосы зачесывает налево, бровей и ресниц у него нет; считается, что он любит пасти зайцев.

Лесная кикимора – леший женского рода, лешачиха.

Полевой – дух полей, лугов, степей и прочих равнинных низменностей.

Ведьма – женщина, спознавшаяся с нечистой силой; колдует во зло другим и чаще всего вредит людям.

Домовой – дух домашнего очага и любого строения; при нежданной встрече лишает человека памяти, и все другие приметы, кроме той, что он космат, забываются.

Дух-хранитель клада – дух, призванный на помощь при заклятии владельцем клада с целью защитить сокровища от кладоискателей; принимает самые разные обличия.

Ведун – знахарь, колдун, сведущий в деле врачевания; залечивает (заговаривает) болезни и раны, насылает и снимает порчу, может изгонять ведьм и т.п.

Пономарь (официально парамонарь) – служитель православной церкви, обязанный звонить в колокола, петь на клиросе, прислуживать при богослужении и т.д.

Морокуша – лесная птица, поет на все голоса.

Жилище лешего. Вход в него через дупло огромного старого дуба, окруженного непроходимым для человека буреломом. Внутри напоминает обычный деревенский дом, но без окон, освещается горящей лучиной. Вся мебель – кровать, стол, табуретки и прочее, необходимое в обиходе, – изготовлена из дерева без единого гвоздя, скреплена корой. По стенам развешены связки грибов и трав, своеобразные натюрморты, призванные украсить жилище. Под одним из них установлена старинная прялка, за которой сидит и сучит пряжу Ульяна в простом домотканом платье. Невидимый сверчок наигрывает незатейливую мелодию.

Ульяна. (Поет).

Дитятко мое качаю,

Колыбеленку спеваю.

Баю, баю, баю-бай,

Засыпай мое дитя,

Ноченьки не боитя.

Солнышко взойдете,

Красное взойдете,

Буде добрый день.

Баю-бай.

Входит Афанасий. Он в лаптях, длинной домотканой рубахе с вышивкой и штанах из той же ткани.

Афанасий. Здравствуй, свет мой, Ульянушка.

Ульяна. Здрав будь и ты, Афанасьюшка. (Подходит и целует мужа). Поди, устал да оголодал, по лесам-то плутая?

Афанасий. И то верно, Ульянушка. (Садится на табурет за стол). Вчерашняя буря всех зайцев разогнала. Пока вновь в стадо сведешь – ноги обобьешь. Разбежались по оврагам да буреломам, безмозглые. А там волки и лисы притаились, только и ждут поживы.

Ульяна. (Отходя). А был бы сын, помог бы…

Афанасий. О чем ты, Ульяна? Прости, не расслышал.

Ульяна. Да говорю, не пойти ли мне поутру с тобой? Вдвоем оно и веселее будет.

Афанасий. Незачем, Ульянушка. Тебе ли по лесам шастать? Сиди да пряди себе тихонько, как вам, кикиморам, на роду написано. Оно и мне спокойнее.

Ульяна. Ай не пригожусь ничем муженьку?

Афанасий. Рубаху сшей. Не то порву о сучья, что надену?

Ульяна. Рубах и порток у тебя ни на один век хватит. Иль думаешь, пока муж в заботах, жена от дела отлынивает?

Афанасий. Что-ты, Ульянушка, и в мыслях не было так тебя обидеть. Ладушка ты моя работящая!

Афанасий пытается обнять жену, но та уворачивается, грозит ему пальцем и начинает расставлять на столе изготовленную из бересты посуду.

Ульяна. Откушай на здоровьице!

Входит Никодим. Он одет так же просто, как и Афанасий, но поверх рубахи на нем еще и пиджак, а вместо лаптей – сапоги.

Никодим. Здравия вам, хозяева, и долгих веков жизни!

Афанасий. Никодим! Друг милый! (Обнимает Никодима).

Никодим. Не то не забыл еще? Почитай, полвека не видались! С тех самых пор, как ведьму да ее подручного, старого лешего Прошку, прогнали из леса…

Афанасий. (Перебивает его, незаметно от Ульяны делая предостерегающий знак). Каким ветром занесло в наши лесные края степного духа?

Никодим. Да отпусти, медведь, задушишь ненароком! (Освобождается из объятий друга). Дай с женушкой твоей поздоровкаться. Доброго здоровья, тебе, Ульяна!

Ульяна. И тебя пусть хранят в ночи духи, полевой. Поснедаешь с нами?

Никодим. А не откажусь!

Афанасий и Никодим садятся за стол. Ульяна приносит тарелку для полевого.

Афанасий. Ульянушка! Гость дорогой в нашем доме. По чарочке бы. Или ты, Никодим, откажешься от перебродившего березового сока?

Никодим. Обидеть хочешь, Афанасий? Что может быть слаще твоей браги?! Под нее и беседа развязнее, и думы веселее. Не то еще и споем.

Афанасий. Окстись, Никодим. Какой из лешего певун?

Никодим. Не ври, леший. Вот уж не поверю, что ты Ульяну своей немотой прельстил. Небось, пел, как морокуша, когда в жены из девок сманивал? Было, Ульяна?

Ульяна. Не за песни я его полюбила, гостюшка дорогой, а за доброту и ласковый нрав. Будто и не леший вовсе. (Целует мужа). Хлеб да соль! Пити во здравие!