Чтение онлайн

– Отлично, – проговорил Сент-Джеймс. – У меня найдется сегодня немного времени, если у вас есть ее адрес.

– Есть. Вот увидите, Дебора обрадуется.

Это уж точно, подумал, мысленно усмехаясь, Сент-Джеймс.

***

Дом, в котором располагалась квартира Деборы, назывался «Шрюсбери Корт Апартментс», и Сент-Джеймс довольно легко отыскал его в Сассекс-Гарденс между двумя потрепанными домами с меблированными комнатами. Недавно отреставрированный, высокий, сверкающий с фасада портланд-цементом, он был огорожен железным забором с калиткой, от которой шла зацементированная дорожка, соединявшая парадный вход, напоминавший вход в пещеру, с дополнительными квартирами, расположившимися на первом этаже.

Сент-Джеймс нажал на кнопку рядом с фамилией «Коттер», послышалось жужжание, и дверь отворилась в небольшой коридор, где пол был покрыт черно-белой плиткой. И вокруг дома, и внутри было на удивление чисто, а слабый запах дезинфекции подтверждал, что так будет всегда. Мебели тут не предполагалось, да и какая мебель в подъезде? На двери аккуратная табличка «concierge» – словно иностранное слово должно было придать дому респектабельность. И лифт есть.

Квартира Деборы была на верхнем этаже. Поднимаясь в лифте, Сент-Джеймс размышлял о том, в какое дурацкое положение его поставил Коттер. Дебора уже взрослая и вряд ли потерпит чье-либо вмешательство в свою жизнь.

Едва он постучал, как дверь открылась, словно Дебора весь день только и делала, что поджидала его. Однако радость на ее лице мгновенно сменилась удивлением, и она помедлила, прежде чем отступила в сторону, предлагая ему войти.

– Саймон! Вот уж не ждала… – Она протянула руку и почти тотчас уронила ее, не дождавшись рукопожатия. – Ты удивил меня. Я ждала… правда, ты… как раз вовремя… Ох, что это со мной? Пожалуйста, входи.

Слово «квартира» можно было бы счесть эвфемизмом, поскольку новый дом Деборы представлял собой нечто крошечно-однокомнатное, спальню и гостиную одновременно. Однако здесь оказалось уютно, на что, очевидно, потрачено много сил. Светло-зеленая краска на стенах по-весеннему радовала взгляд. Возле одной из стен стоял диван-кровать с ярким многокрасочным покрывалом и несколькими вышитыми подушками. На другой висели фотографии Деборы, которые Сент-Джеймс не видел прежде, – результат ее многолетнего обучения в Америке. Из стереопроигрывателя, стоявшего возле окна, слышалась тихая мелодия. Дебюсси. Прелюдия к «Послеполудню фавна».

Сент-Джеймс обернулся, чтобы высказать свое мнение о комнате – здесь и в помине не было эклектичного убранства прежней спальни Деборы, – и обратил внимание на крошечную нишу слева от двери, в которой разместилась кухонька и был крошечный столик, накрытый для чаепития на двоих.

Ему надо было сообразить сразу, как только она открыла дверь. Не в ее привычках бездельничать посреди дня в красивом летнем платье вместо джинсов.

– Ты кого-то ждешь. Извини. Мне надо было позвонить.

– Все в порядке. Это не имеет значения. Правда. – Она обвела рукой комнату. – Ну, что ты думаешь? Тебе нравится?

Сент-Джеймс подумал, что для однокомнатной квартиры здесь совсем не плохо: спокойно, уютно, особенно для мужчины, если он захочет полежать с ней рядом, сбросив с себя бремя дневных забот ради наслаждения любовью. Но какого ответа ждет от него Дебора? Чтобы ничего не говорить, Сент-Джеймс подошел к стене с фотографиями.

Хотя их висело больше дюжины, они группировались так, что взгляд первым делом падал на черно-белое изображение мужчины, стоявшего спиной к фотоаппарату, но с повернутой в профиль головой, при этом его мокрые кожа и волосы контрастировали с черным как смоль фоном.

– Фотографии Томми удались.

Дебора подошла к нему:

– Ты правда так думаешь? Мне хотелось подчеркнуть его мускулы. И все-таки я не уверена… Света мало. Не знаю. То мне кажется, что получилось хорошо, а то хочется порвать ее в клочки.

Сент-Джеймс улыбнулся:

– Ты, как обычно, строга к себе.

– Да уж. И никогда не бываю довольна своей работой. Такая я.

– Мне нравится фотография. И твоему отцу наверняка понравилась бы. Пожалуй, привезем сюда Хелен, чтобы получить третье мнение. Тогда ты сможешь отпраздновать свой успех тем, что выкинешь ее, заявив, будто из нас никогда не выйдет объективных судей.

Дебора засмеялась:

– Во всяком случае, я не требую комплиментов.

– Не требуешь. И никогда не требовала.

Он опять повернулся к стене, и ничего не осталось от скоротечной радости, какую вызвал в нем разговор с Деборой.

Рядом с черно-белой фотографией была другая. И на ней опять голый Линли сидит на старой железной кровати, укрыв простыней нижнюю часть тела. Одна нога согнута, рука на колене, он смотрит в сторону окна, возле которого стоит Дебора, спиной к фотоаппарату, и солнце освещает ее правое бедро. Желтые занавески вздыблены, наверняка за ними скрыт провод, благодаря которому Деборе удалось сделать снимок. Сценка выглядит как спонтанная, словно Дебора проснулась рядом с Линли и ей вдруг понравилось сочетание желтых занавесок и утреннего солнца.

Сент-Джеймс смотрел на фотографию, стараясь делать вид, будто его интересует исключительно искусство, а на самом деле понимая, что нашел подтверждение догадке Коттера относительно Деборы и Линли. Несмотря на то, что Сент-Джеймс видел ночью в машине, ему никак не хотелось терять спасительную ниточку надежды. И вот ее больше нет. Он взглянул на Дебору. Два красных пятна появились у нее на щеках.

– Господи, хозяйка-то из меня никудышная! Хочешь что-нибудь выпить? Джин с тоником? Или виски? Чай? У меня есть чай. Много чая. Я как раз собиралась…

– Нет, ничего не надо. Ты ведь ждешь гостей. Мне не стоит задерживаться.

– Останься и выпей чаю. Я поставлю еще одну чашку.

Дебора направилась в свою кухоньку.

– Пожалуйста, Дебора, ничего не надо, – торопливо проговорил Сент-Джеймс, представляя неловкую ситуацию, когда Дебора и Линли будут вести с ним вежливую беседу, мысленно посылая его ко всем чертям. – Это нехорошо.

Дебора замерла с чашкой и блюдцем в руках:

– Нехорошо? Что нехорошо? Это же всего лишь…

– Послушай, птенчик, – сказал он, желая исполнить свой долг, сдержать обещание, которое он дал ее отцу, и уйти. – Твой отец очень волнуется.

Дебора с заученной аккуратностью поставила на стол блюдце, потом еще осторожнее поставила на него чашку. Накрыла их салфеткой.

– Понятно. Ты приехал как эмиссар моего отца. Вот уж не ожидала, что ты возьмешься за такую роль.

– Дебора, я обещал ему, что поговорю с тобой.

В это мгновение – возможно, из-за его изменившегося тона – пятна на ее щеках стали еще ярче. Она крепко сжала губы. Потом подошла к дивану, села и обхватила себя руками.