Чтение онлайн

–  Ваш пароль?
– тихо спросил мосье Надувальян.

–  Мы мирные туристы в Зангезуре!
– ответили оба в один голос, после чего Мосье Надувальян ввел их с большими предосторожностями внутрь своего склада.

Здесь было темно и затхло. Освещение давала лишь маленькая отполированная платиновая пластинка, на которую перебрасывался зеркалами свет из стеклянного купола. Баллоны, пустые и полные, стояли вокруг стен. Хрустальные чаши лежали на столе. Множество флакончиков валялось в корзине.

–  Товар сильно возрос в цене, - пробормотал Надувальян, вынимая из корзины два закупоренных и запечатанных флакона и тотчас же опуская их в каучуковый баллон с водой, - два лота - пятьдесят тысяч фунтов стерлингов золотом.

–  Черт возьми!
– воскликнул турист.
– Вы спятили!

–  Ничего подобного, - отозвался армянин спокойно, - разработка засыпана. Это последний фунтик нашего минерала.

Туристы посоветовались друг с дружкой, тяжело вздохнули и вытащили из карманов битком набитые бумажники. Не менее тяжело вздохнул и Надувальян, принимая от них сумму, на которую он мог бы купить весь Зангезур.

–  Ну и работа!
– прошептал он, выпроваживая туристов за дверь.
– Один улетает, другой прилетает, пилава не дадут доесть!

И точно. Не успел он докончить вздоха, как на площадку уселась новая стрекоза.

На этот раз оттуда выскочил итальянец. Он был в чесучовом костюме и блестящей шляпе. Сделав небольшую прогулку по окрестностям и нащелкав кодаком к великому удовольствию армянских галок немалое количество безвредных видов, он приблизился к роковому складу и распахнул пиджак. На нем была розово-белая жилетка.

–  Пароль?
– спросил Надувальян, выглянув в окно.

–  Я мирный турист в Зангезуре.

–  Войдите, - угрюмо ответил армянин, дожевывая хорошую ложку пилава и вытирая губы салфеткой, - войдите и соблюдайте осторожность. Воздух заряжен. Баллоны взрываются. Вам сколько надо?

–  Пять фунтов!
– жадно выпалил итальянец.

–  Восемнадцать триллионов, двести восемь миллионов одиннадцать тысяч лир сорок два чентезима, - выщелкал на счетах Надувальян.

Итальянец всплеснул руками и пошатнулся.

–  Не падайте, - посоветовал Надувальян.
– Упадете, взорветесь. Скажи простым языком, сколько имеешь покупательной способности?

–  Десять тысяч лир… - простонал итальянец.

–  Эх ты, душа, - сплюнул Надувальян набок.
– Надувальян солидный человек. Так и быть, возьми золотник на память, денег не надо.

С этими словами он сунул итальянцу флакончик и выпроводил его за дверь, дрожащего и бледного от неудачи.

А за дверьми уже стоял новый турист. Он раздвигал ноги, щепоткой подтягивая у колен полосатые брюки, приподнявшиеся над парой носков снежно-белого цвета с ярко-розовыми полосками. Он пристально глядел на мосье Надувальяна. Мосье Надувальян взглянул сперва на носки, потом на брюки, потом на огромный живот, воротник и круглое красное лицо восточного типа, - и попятился. Можно было подумать, что он испугался.

–  Пароль?
– пробормотал он дрожащим голосом.

–  Парапупондопуло в Зангезуре!
– ласково ответил толстяк, подмигивая армянину.
– Свой своя не опознаша!

–  Грек!
– подумал Надувальян, чувствуя спазмы в желудке, горле и подмышками.

Суетливо провел он его в склад, не спуская глаз со своего гостя ни на секунду.

–  Сколько изволишь?

–  Сколько продашь, - ответил грек милостиво и ударил себя по карману.

–  Восемь тысяч драхм золотник. Своя цена. Меньше ни единой лепты.

–  Дорого, друг. Скинь тысячу.

–  Рад бы душой, - не могу.

–  Недаром ты александрополец! Бери! Соси мою кровь! Дай сюда пять лотов в хорошей упаковке.

Надувальян опрометью сунул флаконы в каучуковый баллон, упаковал, завернул в собственную салфетку.

–  Уехал, - пробормотал он, вытирая пот, - Ну, счастлив я… Ай, что такое? Скандал! Обман! Убийство! Держи!

Но пропеллер журчал уже на недосягаемой высоте. А кредитки в дрожащей руке Надувальяна, все до одной, были фальшивые.

При дневном свете обширное здание Велленгауза смотрит не менее мрачно, чем ночью. Вся штукатурка покрыта пятнами сырости. Ни одно окно не завешено. С кладбища веет кипарисом и резедой, что, впрочем, не скрадывает запаха живого гниющего тела, просачивающегося из каждой щели. За длинными столами сотни инвалидов молча ели деревянными ложками суп из картофельной кожуры, когда Тодте и молодой человек на протезах провели под руки в кабинет председателя сыщика Боба Друка.

Сыщик Боб Друк стал другим человеком. Зеленые складки виснут у него на лице точь-в-точь, как обои в отсыревшей комнате. Глаза померкли. Рот выпятился. Он сел в придвинутое кресло, подтянув на коленях брюки, и безразлично уставился на Тодте.

–  Карл Крамер сильно болен, Друк, - произнес безглазый, растягивая каждый слог, - сильно, сильно болен. Следствие тормозится, ему нужно помочь.

Лицо Друка порозовело, глаза оживились.

–  Но я был у Карла Крамера еще вчера вечером!
– воскликнул он беспокойно.
– Я видел его совершенно здоровым. Мы проболтали часа три, хотя, разумеется, говорил я, а он молчал и слушал.

–  Вчера здоров, сегодня болен, - так оно и бывает на свете, Друк. Вы должны, наконец, помочь ему чем-нибудь. Нельзя выезжать на одном Карле Крамере!

Друк насторожился.

–  Например, арестованная старуха! К чему навязывать ее Крамеру, и без того занятому днем и ночью? Вы могли бы ее допросить и доложить ему имя убийцы его секретаря. Разве это приятно, по-вашему, узнать самому, кто убил дорогого вам человека? Нет, Друк, нет, у вас не хватает чуткости. Вы хороший сыщик, но вы… вы предпочитаете, чтоб за вас делали дело другие.