Месма
Шрифт:
– Вы тоже сейчас уйдете? – спросил мальчик грустно.
– А что делать, Тимка? – снова вздохнула женщина. – Видишь, наступает вечер, темнеет уже. Покупателей и так мало, а в потемках они вообще не ходят. Вот осталось у меня несколько пирожков, понесу обратно домой! Будет хотя бы, чем поужинать.
Августа деловито начала завязывать мешок. Тимка как завороженный, следил за ее движениями: пальцы у Августы были очень длинные, такие гибкие, сильные… они сноровисто и быстро завязали горловину мешка узлом. И там навсегда исчезли для Тимки эти такие вкусные, волшебные пирожки… Женщина свернула расстеленную на столе газету, на которой располагался ее товар, и убрала ее в сумку вместе с мешком.
– Спасибо вам большое, - тихо сказал Тимка.
Августа взглянула на него со скорбной улыбкой.
– Куда же ты теперь, Тимофей? – спросила она тихо. Голос ее звучал мягко, ласково и немного вкрадчиво…
– Не знаю, - подросток потупился. – Поел вот, теперь на вокзал, наверное, пойду, а там на какой-нибудь поезд сяду. Куда-нибудь да привезет…
– Сиротинушка ты горемычная, - сказала женщина сочувственно. – И давно ты так мыкаешься?
– С начала зимы… как мамку похоронили.
Августа помолчала, глядя на него сверху вниз – скорбно и задумчиво. Тимка думал, что она сейчас повернется и уйдет, но женщина вдруг сказала:
– А знаешь что, Тимка? Пошли ко мне домой…
Бедный Тимка ошеломленно уставился на женщину. За время своих скитаний он ни от кого не слышал ничего подобного.
– Да что вы… тетя Августа! Как же я могу…
– Очень просто, - улыбнулась женщина. – Берешь и идешь ножками! Прямо ко мне домой. Я тебе там еще пирожков дам. Помоем тебя… Ну, а там посмотрим, как с тобой быть. Загадывать пока не станем.
Мальчик не знал даже, что и сказать. Ему казалось, что он просто видит какой-то дивный сон. Он кому-то нужен! Его зовут домой, обещают накормить…
– Ну так что? – ласково улыбнулась Августа. – Пойдем же, а то скоро совсем стемнеет!
И она с доброй улыбкой протянула ему руку.
Тимка дрожащей рукой схватил ее длинные теплые пальцы – такие гладкие, такие сильные. И сама Августа была вся такая высокая, красивая, сильная! Тимке сделалось так хорошо и покойно на сердце, как не было уже много-много дней!
Они пошли по рынку, с которого исчезали прямо на глазах последние редкие посетители, вышли из ворот, потом двинулись по узенькой грязной улочке мимо церкви и дальше, в город. Отсюда открывался величественный вид на реку, только сейчас вода в реке была свинцово-серой, а по-над речной гладью быстро неслись угрюмо-зловещие и грязно-серые тучи. На пологих черных берегах еще лежал сероватый снег. Навстречу попадались порой редкие одинокие прохожие, которые перемещались в сгущавшемся полумраке, словно бесплотные тени. Ослабевшие от недоедания люди передвигались мелкими шажками, покачиваясь под резкими порывами холодного ветра. И только тетя Августа шагала широко и уверенно, твердо ступая своими высокими ногами, и ее длинная черная юбка шелестела в такт ее размеренным и решительным шагам. Тимка с немалым трудом поспевал за ней: он был очень слаб, да еще побаливала нога, ушибленная при высадке
с поезда. Однако подросток боялся признаться своей вожатой, что ему тяжело: вдруг женщина рассердится, да и раздумает вести его к себе? Возьмет, да и пошлет его куда подальше – ступай, мол, куда хочешь, коли идти не можешь! И Тимка терпеливо молчал, стиснув зубы.
Однако женщина сама заметила, что мальчику тяжело.
– Что с тобой, Тимка? – заботливо наклонилась она к нему. – Ты вроде как прихрамываешь?
– А, ерунда! – отозвался Тимка совсем по-взрослому. – Ногу ушиб немного… пройдет, не в первый раз!
– Что ж ты сразу не сказал? – спросила Августа. – Я шла бы помедленней! Не надо молчать, если тяжело, ты ведь не маленький!
– Простите, тетя Августа… Я боялся.
– Боялся? – искренне удивилась женщина. – Чего боялся-то?
– Что вы рассердитесь… и меня прогоните…
Августа рассмеялась ему в ответ. Ее смех показался Тимке не очень-то добрым: губы ее раздвинулись, обнажив крепкие здоровые зубы, но глаза при этом сощурились, и в них не ощущалось никаких признаков веселья… На какой-то миг мальчику стало не по себе, но все тотчас прошло, когда вновь зазвучал ее голос – такой сочувствующий, такой ласковый…
– Ну какой же ты глупый, Тимка! – сказала она. – Почему я должна рассердиться?
Разве я не понимаю, что ты усталый, голодный… Пойдем потише! Ты уж извини меня – я привыкла быстро ходить! Работа у меня такая.
– А где вы работаете? – спросил Тимка.
– Я сторожем работаю, - охотно объяснила Августа. – Охраняю магазин, да не один, а сразу два! Магазины-то продуктовые, вот и надо их то и дело обходить, да смотреть, чтобы окно не выбили, чтобы замок не вскрыли, да не залезли с улицы-то! Мне на это и винтовку с патронами выдают, да и зарплату хорошую платят…
– А стрелять вам приходилось? – с уважением спросил Тимка.
– Приходилось, родной, приходилось, - сокрушенно вздохнула женщина. – Только в людей я не стреляю – они же от голода спастись пытаются, как же я убивать-то их буду! А с другой стороны – нельзя допустить, чтобы в магазин воры влезли, продукты украли! Вот и палишь в воздух! Крикнешь еще: «Стреляю на поражение!» Обычно этого хватает, и они разбегаются.
– А если не послушаются? – спросил Тимка.
– А если не послушаются, тогда убью, - сказала Августа уже без всякой улыбки. – А что же делать? Но пока, слава Богу, таких случаев не было…
– Опасная у вас работа, - заметил Тимка. – А вдруг бандиты придут?
– Конечно, опасная, милый, - согласилась женщина. – Так ведь на то и война…
– А сегодня тоже магазин охранять пойдете?
– Сегодня – нет! Сегодня не моя смена, - ответила Августа и добавила как-то очень серьезно: - Сегодня ты у меня в гостях, и я тобой заниматься буду…