Чтение онлайн

— Пересолин! — вдруг выкрикнула крупная женщина голосом таким пронзительно властным, что мегафон тут же покорно смолк. — Евгений Петрович, скажите своему подчиненному!.. Прекратите безобразие! Решение о переселении воспитанников уже принято! Чего вы добиваетесь?

Высокий остановился.

— Пересолин! — моментально вклинился начальственным баском один из солидных мужчин. — Напоминаю, что сопротивление органам охраны порядка преследуется по закону! Прекратите творить беспредел!

— Беспредел?! — выкрикнул Евгений Петрович и взмахнул руками так, что несколько листков вылетели из его пальцев. — Это я творю беспредел?! Это ваши действия незаконны! Разбирательство еще не закончено, опти-лапги! Мы до генеральной прокуратуры дойдем!..

— Послушайте, Евгений Петрович… — начала было снова женщина, но солидный мягко положил ей руку на плечо. И продолжил сам. На этот раз в его голосе без труда прочитывалась угроза:

— На тебя уже два дела заведено, мало? Какая к черту прокуратура? О себе подумай…

Пересолин топнул ногой и оскалился. Губы его молниеносно шевельнулись, выдавив бесшумное матерное ругательство. ОМОНовцы с новой силой навалились на ворота.

— Вот сволочи пиджаки… — шептал Валька, — сволочи, сволочи…

Очки его давно сползли на нос, но он не замечал этого, не поправлял их.

— Почему Евгеша с Нуржаном запретили нашим парням вмешиваться, а? — в который уже раз непонятно у кого спросил Виталик. — Да они бы этих гадов в одну минуту узелками завязали. И тачки их поганые в лепешки расплющили… Почему, а?

— Сволочи… — не слушая и не слыша его, повторил Валька так глухо, точно у него было пережато горло.

— Сволочи, — поддакнул Виталик. И в который раз ответил сам себе: — Почему? А чтобы не говорили потом, что, мол, воспитанниками прикрываются…

Оба пацаненка, Валька и Виталик, из спален, конечно, ускользнули. Как не ускользнуть, когда такое происходит! Они нашли себе удобный наблюдательный пункт на тесном подоконнике чердачного окошка.

— У меня самострел был… когда я еще дома жил, — возбужденно шептал дальше Виталик. — Такой… не на прищепке с резинкой, а с пружиной от матраса. Камнями пулялся. Знаешь, как бил? Если с земли стрелять, на четвертом этаже стекла вышибал, честно. Сейчас бы я этих пиджаков из того самострела… Забегали бы у меня.

— Сволочи…

— Ты чего как заведенный? Вальк?

Виталик толкнул было в плечо товарища, но тут же ойкнул и отдернул руку:

— Больно! Током бьешься, блин!

— Смотри! — хрипловато прошептал Валька и поправил-таки очки. — Мария показалась!

— Ага, — подтвердил Виталик, увидев, но не придав факту появления во дворе нового действующего лица большого значения. — Эх, какой у меня самострел был! Тяжелый, зато бахал, как пушка!

Пожилая полноватая женщина спустилась с крыльца главного входа в детдом и неожиданно быстрой походкой направилась к воротам, которые все так же невозмутимо удерживал закрытыми Нуржан. Навстречу к женщине кинулся от ворот Евгений Петрович:

— Мария Семеновна, я же говорил, не стоит вам здесь… Вернитесь в здание! — он предпринял неуклюжую попытку остановить ее, но она решительно от Евгения Петровича отмахнулась.

— Я хочу сделать заявление для прессы! — еще на ходу громко сказала она и, добравшись до ограды, поманила рукой, просунутой между прутьями, тонконогого телекорреспондента. — Молодой человек! Вы, с камерой… Можно вас на минуту?

— Мария Семеновна! — подбежал к ней Пересолин. — Не нужно! Какие тут заявления для прессы, они танки сейчас подгонят, с них станется…

— Немедленно отойдите от ворот! — с новой силой взвыл мегафон. — Освободите проезд для техники. Немедленно отойдите от ворот. В противном случае будет применена сила!

— Молодой человек! — повысила голос, не обернувшись к Евгению Петровичу, Мария Семеновна. — Молодой человек с телевидения!

Тонконогий в тот момент был занят интервьюированием крупной дамы в шубе. Она что-то внушительно объясняла в камеру, часто демонстрируя в кадр официального вида бумаги, густо запятнанные понизу черными и синими печатями. Услышав оклик, корреспондент дернулся было, чтобы повернуть камеру на голос Марии Семеновны, но дама по-хозяйски ухватила начавший круговое движение объектив и вернула его в исходное положение. Один солидный господин, с нескрываемым интересом разглядывавший Марию Семеновну, наклонился к стоящему рядом и о чем-то спросил. Было слышно, как тот, кому предназначался вопрос, ответил:

— Бывшая директор этой богадельни…

ОМОНовец с мегафоном, видимо, каждую секунду ожидавший, что сопротивление Нуржана вот-вот будет сломлено, устал ждать. Опустив свой душераздирающий прибор, он скомандовал:

— Второй, третий! Давай через верх!

От четверки камуфляжных, безуспешно пытавшихся распахнуть створки ворот, отделились двое. Отбежав чуть в сторону, они по очереди быстро перемахнули через ограду и бросились к Нуржану. В ту же секунду наперерез им устремилась Мария Семеновна:

— А ну, прочь отсюда!

Евгений Петрович успел перехватить Марию Семеновну, одновременно предупреждающе крикнув:

— Нуржан, сзади!

Но воспитатель Алимханов и без него заметил опасность. Не убирая рук с прутьев ворот, он встретил одного из нападавших прямым толчком ноги в корпус.

Для несильного, в общем-то толчка, эффект получился в прямом смысле выражения сногсшибательным. ОМОНовец отлетел на несколько шагов назад, рухнул спиной на землю и еще проехался на спине пару метров. Второй камуфляжный сразу передумал бросаться на Нуржана, на секунду остановился, вытащил короткую дубинку… и затоптался на безопасном расстоянии, ссутулившись, как борец перед броском.

— Прекратить сопротивление! — снова загрохотал мегафон. — Иначе будут применены спецсредства!

Солидные господа заволновались.

— Ты посмотри, что делают! — ахнула дама. — ОМОН бьют! Ну, куда ты вертишь камерой, снимай, снимай… Это ж видеодоказательство! Это ж… уголовка в чистом виде!

— Не сметь! — пронзительно закричала Мария Семеновна, вырываясь из цепких рук Пересолина. — Не сметь! Не сметь! Не сметь! Не…

Лицо ее вдруг побелело, мгновенно, целиком. И Мария Семеновна обмякла, уронив голову.