Чтение онлайн

В шкафу нашлась пачка «рожков» и мука.

Вернувшись, я отрицательно покачала головой, и он кивнул, соглашаясь, что варить для убитой горем женщины макароны как минимум глупо.

Этих минут Наталье, как ни странно, хватило, чтобы совладать с собой. Она в последний раз всхлипнула, сделала вдох.

— Кстати, Светка нас и познакомила. Был у неё период, когда она шаталась по кладбищам. У нее там обострялась чувствительность, и она всё надеялась, что это зрение станет чётче. Возле Монастырского и встретились: она выходила оттуда, а Гришка от Михалыча. Светка говорила, что для таких, как он, такие, как она бесполезны. Что это скорее балласт. А он ей радовался. Он считал, что когда всё начнётся, мы должны быть готовы. Знакомы друг с другом. И чем больше нас будет, тем лучше. Просто у каждого будет своя работа. Она его ко мне однажды и привела, и…

У нее не было сил продолжать, да это и не требовалось.

Не сговариваясь, мы молчали минуту или даже больше, а потом тишину нарушил Саша:

— Он считал, что всё начнётся скоро?

— Да, — Наталья подняла на него усталые, но неожиданно ясные глаза. — Он сам не знал подробностей, но понимал, что что-то пошло не так. Не так, как должно было. Мать Агафья… Это… — Саша кивнул, давая понять, что знает, о ком идёт речь, и Наталья продолжила. — Она считает, что духа потревожили. Или он озлобился и сошёл с ума в заточении. Что в воздухе что-то нехорошее.

— Поэтому он принёс кинжал?

— Да, — её плечи опустились, а взгляд снова стал отсутствующим. — В Выставочном центре был… Как сказать, даже не скандал. Степанов назвал это бурей в стакане. В публичное поле инцидент так и не вышел, но Богатырёв поймал музейных на воровстве. Растащили вроде понемногу, всякие штуки, которые можно продать любителям старины, вроде часов, ложек и дисковых телефонов. Но, помимо этой мелочи, было ещё что-то очень ценное. Картина, вроде как. Обнаружение пропажи в случае ревизии могло грозить проблемами самому Генке. Он тогда очень жёстко надавил на виноватых. Пообещал устроить им большие неприятности, и отнюдь не с законом, если не напишут по собственному. Кинжал бережёт сам себя, но Гриня решил, что так будет лучше. Что пусть он лучше будет у нас. Мы ждали с беременностью, пока не поженимся. Хотели всё сделать правильно. Это все, что у меня осталось от него, понимаете?

— Я не могу его вернуть, — чтобы ответить ей, мне самой пришлось преодолеть ком в горле.

Наталья посмотрела на меня осмысленно и грустно:

— Я и не прошу. Я все понимаю. Если вы нашли второй и справитесь с этим, значит, он хотя бы умер не напрасно.

Возразить на это было нечего, благодарить глупо, а соглашаться немыслимо.

Я посмотрела на Сашу, а тот разглядывал профиль Натальи.

— Ты знаешь, кто его Хранители? — судя по тону, мои чувства он разделял.

Она взглянула на него в ответ:

— Нет. Если бы я знала… Гриня, конечно, знал, но не сказал мне. Он считал, что нас со Светкой это обезопасит. Если мы ничего не будем знать, за нами не придут, даже если с ним что-то случится. А оно вот как…

Она идеально притворялась, или в самом деле понятия не имела о Димке, но её слова навели меня на странную мысль, которую хотелось проверить.

— Поэтому ты примчалась в «Лагуну» так быстро? Света после смерти пришла к тебе?

Наталья кивнула, глядя в пол:

— Да. Мне, конечно, позвонили, но я уже была в такси. Она была первой. Я чуть сама от страха не умерла, подумала, что это шутка такая дурацкая. Я же никогда ничего не видела. А она…

— Она слишком сильно хотела сказать тебе сама, — Саша закончил за неё и медленно прошёл к окну, выглянул наружу. — Твоя подруга вообще своего рода… феномен. Она всю жизнь искала способ разбудить в себе силу, а та проснулась только после смерти. И, насколько я понимаю, начнёт расти, когда её тело похоронят.

Наталья выпрямилась. Открыла и закрыла рот, пытаясь справиться с собой, и только потом смогла спросить:

— О чем ты говоришь?

— Она теперь живёт в «Лагуне», — он повернулся, чтобы встретить её взгляд. — В каком-то смысле, она стала её хозяйкой.

Она то ли вздохнула, то ли вскрикнула, но ответить Саша ей не позволил:

— Я дам тебе возможность увидеться с ней, но только если ты выполнишь мои условия.

Наталья обмякла, будто из неё выпустили весь воздух, а в голосе, когда она заговорила, прозвучали тоска и обречённость:

— Ну и чего ты хочешь?

Встав спиной к окну, чтобы она хуже видела выражение его лица, Саша ответил сразу, без предисловий и глупых утешений:

— Собирай всё самое необходимое, и я отвезу тебя к Михалычу. Пока всё не закончится, будешь жить у него и слушаться беспрекословно. Уволить тебя за прогулы Светлана не даст. К тому же, я не думаю, что это продлится долго.

Она моргнула от удивления, потом покачала головой:

— Как ты себе это представляешь? Я чужой ему человек, а он не может быть замешан. Гриня и так ходил по краю…

— Ты жена погибшего Наблюдателя, — Саша снова ее перебил, но гораздо твёрже, чем прежде. — Вы жили под одной крышей, спали в одной постели. Штамп в этом случае не имеет значения. Их долг позаботиться о тебе, и это не милостыня. Так просто принято. Это часть системы.

На слове «милостыня» она вздрогнула, — видимо, и правда называла это про себя так — а он продолжил, будто этого и не заметил:

— Кроме того, у Вики тоже была… вспышка, — демонстративно копируя жест самой Натальи, он поднял руку и щелкнул пальцами. — Увидев Свету, она узнала, что та станет первой. Догадываешься, кто второй?

Она посмотрела на него почти умоляюще, почти не веря. Как только смирившийся со своей участью человек может смотреть на того, кто вдруг подарил ему надежду.

Саша оценил этот взгляд и привёл самый главный, самый неопровержимый свой аргумент:

— Где бы твой Степанов ни был, думаешь, он этого для тебя хотел?

Наталья замерла, словно поняла не сразу, а потом задрожала, а я почувствовала невыносимую усталость в сведённых плечах и спине. Как будто вся тяжесть чужого неизбывного горя навалилась на меня разом, заставила опуститься на диван рядом с хозяйкой дома и посмотреть в пол.

— Но ведь она не была первой. Гришка был. Его столкнули с подъездных ступенек. Светлану — с лестницы в отеле. Выходит, моя вспышка меня подвела.

Туманов и остальные наблюдатели ещё могли спасти Наталью. Накормить, утешить, вернуть к жизни. Заставить поверить в то, что у неё ещё все будет, — и муж, и дети, и, может быть, новый дом, если жить в этом, среди вспоминаний о Гришке, окажется невыносимо. Вот только со Степановым всё это уже точно не случится.