Чтение онлайн

Русские революционные демократы, боровшиеся за новый общественный строй, за установление социальной справедливости и общества без войн, отметили самое существенное в деятельности Гарибальди, в его политике. Так, Д. И. Писарев подчеркивал, что «все дело в том, что подвиги Гарибальди клонятся к истреблению войны» [529] .

Характерен следующий факт, показывающий отношение русского общества к Гарибальди. Когда встал вопрос о поездке Н. И. Пирогова к Гарибальди для его лечения, то оказалось, что у Пирогова для этого недоставало денег. Тогда его ученики устроили подписку, по которой собрали тысячу франков для поездки хирурга. Н. И. Пирогов, вылечивший народного героя Италии, снискал горячую признательность прогрессивной молодежи России. Один из его учеников писал по этому поводу:

Популярность Гарибальди в России была настолько велика, что она вызывала беспокойство в правящих кругах. Цензура запрещала печатать не только брошюры и книги о Гарибальди, но и его портреты. В 1860 г. один цензор в своем заключении на анонимную рукопись о Гарибальди писал, что эта брошюра может вызвать «возбуждающие чувства у народонаселения» [532] .

Шеф жандармов, генерал-адъютант князь В. А. Долгоруков, в январе 1861 г. прочитав в газете «Санкт-Петербургские ведомости» о том, что в книжных магазинах Петербурга самым большим спросом пользуются портреты Гарибальди, не замедлил выписать это сообщение и препроводить его в Цензурное управление. Этого было достаточно, чтобы на цензора, отвечающего за газету, наложить взыскание [533] .

В менее значительных, чем поход «Тысячи», кампаниях Гарибальди 1860-х годов также принимали то или иное участие русские люди. Правда, во время этих походов находились и такие, которые, по образному выражению нашего великого сатирика Салтыкова-Щедрина, хотели только «потереться» вокруг Гарибальди [534] . Это были состоятельные туристы, художники и другие лица, случайно оказавшиеся в Италии и поспешившие в штаб Гарибальди лишь для того, чтобы «посмотреть на него» или получить его автограф. Многие из них хвастали затем автографом героя и распространяли всякие небылицы о нем в периодической печати. Этих охотников за сенсациями Щедрин метко называл «гулящими людьми».

Иные же действительно принимали хоть и кратковременное, но весьма активное участие в гарибальдийском движении. К ним, например, относится известный ученый-палеонтолог, участник революционного движения в России В. О. Ковалевский, который состоял в отряде Гарибальди, наносившем ошеломляющие удары по австрийской армии [535] . Корреспонденции В. О. Ковалевского о сражениях гарибальдийцев, где он подвергал резкой критике политику итальянских либералов, печатались в «Санкт-Петербургских ведомостях» [536] .

Походы Гарибальди привлекали к себе внимание и такого выдающегося революционного деятеля, каким являлся Г. А. Лопатин — один из первых социалистов в России, впоследствии член Генерального Совета I Интернационала, автор первого перевода «Капитала» Маркса на русский язык. Как-то в октябре 1867 г. Лопатин прочитал в газете, что Гарибальди бежал с Капреры для похода на Рим. Вечером того же дня Лопатин покинул Петербург и нелегально отправился за границу, чтобы встать в ряды Гарибальди. Он прибыл во Флоренцию 3 ноября, когда отряд Гарибальди потерпел поражение в битве при Ментане. Лопатину так и не пришлось участвовать в походах Гарибальди.

Ореолом славы среди русской интеллигенции 60-х годов окружена была известная писательница, редактор детских журналов А. Н. Толиверова-Якоби. Находясь в Риме во время последнего похода Гарибальди в Италии в 1867 г., она приняла активное участие в борьбе римских гарибальдийцев. А. Н. Толиверова с глубоким волнением следила за каждым сражением и регулярно вела дневник событий. Она прославилась выполнением важного задания Гарибальди. Тогда в Риме очень опасно было высказывать открыто свое сочувствие гарибальдийскому движению, особенно для русского. Панские власти питали ненависть к освободительному движению 60-х годов в России и всячески преследовали русских: им запрещалось говорить на родном языке на улицах и в общественных местах, запрещалось богослужение в русских церквах. Но отважная «шестидесятница» не испугалась папского террора и рисковала своей жизнью ради торжества революционного дела. Она собирала для раненых гарибальдийцев продовольствие, одежду и деньги, а затем посвятила себя уходу за ранеными пленными гарибальдийцами, хотя ей с трудом удалось получить разрешение военного министра поступить на работу в один из военных госпиталей в качестве сестры милосердия [537] .

После неудачного сражения при Ментане был арестован адъютант Гарибальди Луиджи Кастеллаццо. Он содержался в самой страшной тюрьме Рима. Гарибальди разработал план его побега и подыскивал наиболее подходящего человека, который мог бы проникнуть в тюрьму для передачи Кастеллаццо записки. Зная храбрость А. Н. Толиверовой, Гарибальди решил поручить это опасное дело ей. Через своего друга, известную немецкую писательницу Шварц, Гарибальди передал Толиверовой письмо и записку к Кастеллаццо с планом его побега, которые она сумела ему передать.

Известный публицист и общественный деятель Н. В. Шелгунов, хорошо знавший настроение русской интеллигенции, считал, что поступок Толиверовой отражал «общее настроение того времени» [538] .

В июле 1872 г. Толиверова лично познакомилась с Гарибальди и прогостила у него целую неделю на Капрере. Она привезла Гарибальди в подарок из России две красные рубашки. На Капрере Гарибальди подарил ей фотографию со своим автографом. Толиверова в течение всей жизни хранила реликвии, привезенные из Италии. В квартире у нее на стенах висели портреты Гарибальди и красная рубашка, залитая кровью, подаренная раненым гарибальдийцем. В 1872 г. Гарибальди написал Толиверовой теплое письмо, полное симпатии к русскому народу:

Толиверова-Якоби не забывала друзей гарибальдийцев. Н. С. Лесков в своих литературных воспоминаниях рассказывает об одной лекции о гарибальдийском движении, прочитанной Толиверовой-Якоби в Художественном клубе в Петербурге; сбор от нее предназначался для раненых гарибальдийцев. По словам Лескова, лекция вызвала «оживление и симпатии» и о «русской гарибальдийке» тогда говорили «очень много интересного» [540] .