Чтение онлайн

Считалось, что князь Кауниц не подаст голоса против Польши... Сама Мария-Терезия, дав, наконец, согласие на раздел, тысячу раз впоследствии, вплоть до последних дней своей жизни испытывала самые жестокие мучения в связи с этой узурпацией, ставшей единственным пятном несправедливости, запятнавшим сорок лет её поистине прекрасного правления.

Король Пруссии много раз заявлял в последующие годы:

— Европа полагает, что это я был автором идеи раздела Польши, а ведь проект этот зародился в России...

Помимо прочих он сказал это однажды епископу Красицкому.

Все обстоятельства, связанные с манёврами Ассебурга, были сообщены королю его поверенным в делах, находившимся в то время в Петербурге, а тот в свою очередь был проинформирован устно послом графом Штакельбергом.

Год спустя после того, как раздел Польши был завершён, барон Ревицкий, посланник венского двора в Варшаве, дал королю прочесть депешу, в которой дворы России и Пруссии официально заявляли Марии-Терезии, что в случае, если она откажется принять участие в разделе Польши — они объявят Австрии войну.

Императрица России, предписывая королю Пруссии предложить этот проект, предполагала, что не только города Торн и Данциг, и территории, к ним примыкающие, будут исключены из части, достающейся на долю Пруссии, но исключён будет также и порт Данциг, и полностью восстановлен морской иммунитет этого города. Эти две статьи были, однако, забыты Паниным, или его сумели провести в этом вопросе при составлении договора о разделе. Известно, что такая оплошность стоила ему упрёков его госпожи, но всё было уже подписано — и менять что-либо было поздно.

Что касается самого Ассебурга, то, завершив сей неправедный труд и собрав урожай, он покинул датскую службу и приобрёл весьма солидное имение в Германской империи, куда и удалился...

Здесь собраны все основные обстоятельства, связанные с этим событием, чтобы представить их читателю в сумме, вместе, хотя тем стадиям, которыми процесс расчленения Польши прошёл в своём движении к финалу, предшествовало множество отдельных событий и фактов, цепь которых будет сейчас продолжена.

Одним из многих неудачных демаршей Салдерна был приказ командующему русскими войсками в Вильне — арестовать литовский трибунал. Приказ был исполнен в мае 1772 года, и вынудил короля написать императрице нижеследующее письмо.

Копия письма короля императрице от 17 мая 1772.

«Государыня, сестра моя!

Если бы я имел возможность соотносить свои поступки лишь со своими ощущениями, меня не слишком бы ободрило то, как ваше императорское величество встречает мои представления и просьбы, заставляя вновь и вновь повторять их в случаях, когда очередное скопление наших бед необходимо бывает хоть как-то смягчить. Поскольку, однако, моей обязанностью является настойчивость, вытерпите, Мадам, ещё одну мою жалобу — на случившееся только что в Вильне.

Уже пятнадцать дней заседал там трибунал Литвы, мирно исполняя свои обязанности, как вдруг, по приказу посла вашего императорского величества, генерал Салтыков, командующий войсками в Вильне, объявил маршалу трибунала и всем его членам, что они должны прекратить свои заседания. Когда же все они единодушно заявили, что присяга и долг не позволяют им так поступить, тот же генерал приказал окружить войсками здание суда, где работал трибунал, и запретил его членам в это здание входить.

Не знаю, Мадам, чем оправдывает ваш посол своё поведение в данном случае. Что же касается меня, то мой долг повелевает мне сообщить об этом случае вашему величеству, как об оскорблении, нанесённом моему званию и моим правам, ибо этот суверенный суд функционирует под эгидой моего авторитета и моего имени.

Сложившиеся ныне обстоятельства делают возможные последствия нанесённого мне оскорбления вдвойне опасными. Терпеть его мне тем более невозможно, что случившееся способно ввергнуть всю Литву в страшнейшую анархию; пробудив к жизни идеи междуцарствия, своеволия и безнаказанности, анархия эта лишит узды злодеев и подвергнет людей порядочных опасностям притеснений и разбоя.

Мне представляется, что ваш посол действовал в этом случае слишком опрометчиво, чтобы учесть всё то зло, которое непременно вызовет его демарш, зло бесполезное и, уже благодаря одному этому, особенно глубоко ранящее — причём без промаха! — вашу гуманность.

Разрешите, Мадам, чтобы после того, как я наскоро восстановил перед вашим взором различные соображения, которые ваша величайшая проницательность, конечно же, охватит во всём их объёме, разрешите мне попросить вас самым настоятельным образом отыскать для того, чтобы покончить с затруднениями, которые вам были только что изложены, самые быстродействующие и самые эффективные средства. Прошу вас об этом во имя моей искренней и неизменной привязанности к вам...»

Как уже было отмечено выше, маршалы барских конфедератов Красинский и Пак, каждый со своей стороны, объявили польский трон вакантным, а последний подписал также приказ об убийстве короля.

Но Красинский перемещался вслед за лагерями турок, а Пак вместе с так называемым высшим советом конфедерации, находился почти постоянно в Венгрии, а на польскую территорию — всегда вблизи венгерской границы, — его нога ступала лишь когда надо было издать какой-либо важный приказ, адресованный тем, кто по всей Польше поддерживал конфедератов из Бара.

Эти люди продолжали воевать против «русских, но без заметного успеха. Не удовлетворённый размахом их боевых усилий, слишком робких, чтобы действенно помочь туркам против русских, французский двор обратился к гетману Литвы Огинскому. Тот воодушевился идеей стать спасителем отечества, не рассчитав необходимых для этого средств. Он забыл, что русские сражались в 1764 году против Радзивилла, чтобы спасти принадлежавший Огинскому Слоним. Он забыл и то, что его супруга была двоюродной кузиной короля.