Чтение онлайн

Маленький артист не выразил досады или недовольства. Вообще ничего не выразил. Лишь поклонился и с упорством заводной игрушки начал повторять номер. Он глотал огонь и вынимал изо рта разноцветные треугольные флажки. У его ног образовалась уже целая горка – это наводило на мысль о лоскутах, валяющихся на земле после парада. Маг знал: скоро они исчезнут. И наступит черед больших шаров, а за ними вылетит белый голубь – вон из той обыкновенной с виду палочки.

– Знаешь, – задумчиво сказал он, – пожалуй, надо покрасить стрелу – так, чтобы она перестала блестеть.

– Как вам это удается? – тихо спросила Фасинг, проводя пальцами по гладкой щеке мага. – Он ведь послушен, как… как…

– Как овечка? – Юнгтун Шераб усмехнулся. – Ну нет. Он смел и инициативен. А для моих замыслов другие и не нужны. Я указываю только конечную цель. Путь к ней он прокладывает сам – в этом-то вся и сложность. А сейчас уходи. Он не должен тебя видеть.

«Это я не должна его видеть – вблизи», – сообразила женщина. А издалека, из-за потайной двери, где она пряталась во время представления, она могла разглядеть только фигуру в черном балахоне. Лицо же артиста было скрыто под маской.

Черная борода. Игорь Иванович испуганно зажмурил глаза и снова открыл их. Секунду назад он видел короля со свитой: золотые и пурпурные одежды в отблесках факелов, и громаду дворца на фоне черных зубцов хребта КхордаЛе… И все исчезло. Он решил было, что контакт прервался, ждал уже знакомого ощущения тьмы и невесомости, а за ними – родной до омерзения городской квартиры в «хрущевке». Но вместо этого перед взором вдруг предстал незнакомый бородач с орлиным кавказским носом и глазами навыкате (наркоман, пронеслось в голове. Ну, может, не законченный, но употребляет ЛСД или героин… Пожалуй, скорее ЛСД). Мелькнули какие-то дома с дырами вместо окон – как в фильмах про войну. Бородач был затянут в камуфляж. Армейские джамп-бутсы мягко ступали по разбитому асфальту – человек в окружении трех автоматчиков-телохранителей подошел к бежевому «Мерседесу», обернулся и что-то гортанно сказал спутникам.

Позади «мерса» стоял пятнистый БТР. Автоматчики попрыгали туда, кто-то из них махнул рукой. Сюрреалистическая сцена из военного настоящего. Колесников не просто смотрел на незнакомого чеченца – тот был виден в белом круге, в перекрестье трех тонких линий с маленькими делениями, как у мензурки. Игорь Иванович смотрел сквозь оптический прицел снайперской винтовки…

Фокусник закончил представление и поклонился. Юнгтун Шераб с раздражением поглядел на танцующие клубы красно-желтого дыма, в котором исчез голубь.

– Скольких же птиц ты извел? – недовольно спросил он.

– Ни одной, мой господин. Голубь один и тот же.

– Что, он не погибает?

– Нет. Это только фокус.

Маг с сомнением взглянул на артиста.

– Зачем тебе такой огромный колпак? И халат явно не по росту… Ты будешь вызывать смех.

Он спросил это тоном строгого учителя, экзаменующего ученика:

– Это хорошо, мой господин, – последовал уверенный спокойный ответ. – Никто не будет воспринимать меня всерьез, и никто не прочтет моих намерений. Вы сами научили меня этому.

– Почему ты не стрелял в этот раз?

– Я стрелял.

– Я ничего не заметил. Где же стрелы?

– Чуть справа от вашего виска, мой господин.

Юнгтун Шераб стремительно обернулся. Миниатюрное темно-коричневое древко торчало из стены со всем рядом с его головой.

Близко. В каких-то двух пальцах.

Король Лангдарма не сразу и понял, что произошло. Его что-то кольнуло в шею, будто ужалило большое насекомое… Но насекомых не могло быть в третий зимний месяц (в этом году Ченгкор-Дуйчин пришелся как раз на вторую его половину). Он хотел дотронуться до места укуса, но рука вдруг отказалась повиноваться. И девушка, исполнявшая танец с лентами, стала непонятным образом расплываться в воздухе, погружаясь в темноту, как в толщу воды, – все глубже, глубже…

Лангдарма ещё сумел кое-как повернуть голову и заметать напряженное лицо Ти-Сонга, всматривающегося в толпу. «Он не знает, что меня убили, – сообразил король. – Он ждет…»

– Хватай его! – громовым голосом закричал Лангдарма.

И вскочил сам, извлекая из ножен любимый кинжал… Удивление на лице брата-предателя сменилось ужасом, он отшатнулся, съежился, уменьшаясь в размерах. А сам Лангдарма вдруг стал большим – выше дворца, выше горных хребтов, легче пушистых облаков, ночующих в темных влажных расщелинах… Ибо это уже был не он, но его дух, мощно взлетевший в Золотую обитель, чтобы вечно скакать на огромном коне в свите короля Гесера.

А его тело оставалось на троне – его удерживала отравленная стрела, пробившая шею и застрявшая в высокой спинке. Уже и танцовщицы ушли под аплодисменты, и зажглись огни на огромной карусели, символизирующей Колесо Жизни, и прекрасный белый конь ждал своего господина, чтобы ещё раз торжественной поступью пройти по площади…

– Ваше величество! – в ужасе закричал Кон-Гьял.

Придворные из свиты оглянулись, глаза их расширились…

– Ваше величество! Ваше величество!

– Ты возьмешь трубку или нет?

Звонок выплывал откуда-то из глубины, как батискаф. Колесников с трудом поднялся из-за стола – сознание находилось ещё на «нейтральной полосе» между двух миров, в переходе. Он на ощупь нашел трубку.

– Алло.

– Игорь Иванович, это вы?

– Я. С кем имею честь?

– Я Валера. Друг Алёнки.

– А, Валера… Алены нет дома, она уехала в лагерь.

Трубка помолчала.

– Я как раз насчет этого и звоню… Только вы не пугайтесь.

– Хорошенькое начало. Что случилось-то?

– Гм… По телефону неудобно. Надо бы встретиться. Только Алле Федоровне пока ничего не говорите.

– Что, настолько серьезно?

– Боюсь, что да. Она исчезла.

– Алла? – удивился Колесников.

– Алена.

И трубку повесили.

Бег.

Бег – это особое состояние. Отключено всё – все мысли, нужные и ненужные, праздные и злободневные (например, сколько ещё бежать?). Если бы такой вопрос вдруг возник, он пробудил бы память и она услужливо подсказала бы о дикой усталости и о нехватке кислорода, о боли в икроножных мышцах и горящих огнем стопах, о сухом хриплом дыхании – твоем и тех повизгивающих собак, что идут по твоему следу вот уже… Нет, о времени тоже вспоминать не следует. Она лишь раз остановилась и присела – перед тем, как пересечь вброд широкий горный ручей. Ноги в отечественных кроссовках следовало обернуть полиэтиленом.