Меделень
Шрифт:
За этими жертвами следовали окна: никогда мяч не влетал в дом через дверь. На окраине деревни, против кладбища, тянулся пустырь, - самое, казалось бы, подходящее место для игры в мяч. Однако госпожа Деляну разумно полагала, что лучше слышать Ольгуцу - даже если она при этом бьет стекла в доме, - чем не слышать ее совсем.
Герр Директор провозгласил законы игры с соответствующими пояснениями.
– Хорошо, Герр Директор, но почему нельзя отбивать мяч рукой? поинтересовалась Ольгуца, которой было не по душе это спортивное ограничение.
– Потому что закон есть закон. Его не обсуждают.
– Тогда я издам другой закон.
– Что же это, Ольгуца? Ты не в состоянии сделать то, что делают сотни маленьких немцев?
– Ну хорошо! Я им покажу!
Чтобы рассчитаться с немцами, Ольгуца поклялась Монике, что эту немецкую башку, которая не заслуживает удара рукой, она будет бить только ногой.
* * *
Моника была судьей.
Дэнуц вел мяч, на ходу ударяя по нему одной ногой и направляя другой. Ольгуца поджидала спокойно, не сводя с него глаз, как боксер на ринге ждет нападения своего противника. То, что ему пришлось бежать с одного конца двора на другой и одновременно толкать ногами мяч, и то, что он постепенно приближался к Ольгуце, совершенно вымотало Дэнуца, у него стучало в висках.
– Ну, давай!
Они находились в нескольких шагах друг от друга. Мяч лежал неподвижно, ожидая удара, который сдвинет его с места.
Рискуя потерять равновесие, Дэнуц использовал наивный прием: он притворился, что собирается ударить правой ногой вправо, - а тем временем его левая нога нанесла решительный удар по мячу. Но Ольгуца прыгнула тоже влево и двумя ногами, точно клещами, поймала мяч. Дэнуц слепо ринулся... в пустоту. Отдохнув, Ольгуца неторопливо вела мяч, частыми ударами заставляя его двигаться в нужном направлении.
Задыхаясь, Дэнуц бежал за Ольгуцей с отчаяньем неудачника... Ольгуца повернула голову... увернулась на невероятной скорости от нападения - Дэнуц при этом упал, - а мяч, получив сильный удар, подпрыгнул и вошел в ворота.
Колено у Дэнуца было в крови, напоминая своим видом спелый гранат. Моника уже летела к нему с платком в руках.
– Больно, Дэнуц?
– Отстань!
– Что ты ему сделала, Ольгуца? - спросила госпожа Деляну, сбегая с лестницы.
– Я его побила! - крикнула в ответ Ольгуца, с мячом под мышкой подбегая к матери.
– Как побила?
– Мы играли, мама. Я споткнулся и проиграл партию.
– Ольгуца, вот увидишь, я брошу этот мяч в колодец. Тогда ты наконец угомонишься.
– Ты чем-то расстроена, мамочка? - ласково спросила Ольгуца, внимательно вглядываясь в ее лицо.
– Я вовсе не расстроена!.. Но мне не нравятся грубые игры.
– А почему ты плакала, мама?
– Оставь меня, Ольгуца!.. Дэнуц, милый, пойдем в дом.
– Мама, а сегодня мы не будем спать?
– Не приставай... Поиграй еще с Моникой.
Прихрамывая, с перевязанным носовым платком коленом, чувствуя ласковую руку матери на своей макушке, Дэнуц шагнул в будущее...
– Моника, определенно что-то случилось! Пойдем в дом... Подожди, еще один разок.
Ольгуца разбежалась и ударила ногой; мяч взлетел высоко-высоко... и опустился с небес на грешную землю.
– Видела удар? А теперь пошли!
* * *
Пепельница была полна окурков; скатерть местами поседела от пепла.
Герр Директор курил. Господин Деляну курил. Оба молча наблюдали за восточным танцем ароматного дыма.
Ольгуца заняла свое обычное место за столом. Моника устроилась рядом с Ольгуцей.
– Герр Директор, почему ты не спросишь у меня, зачем я пришла?
– А! Это ты, Ольгуца! Вот я и спрашиваю: почему ты пришла?
– Так просто!
– Отлично.
– Папа, а ты не хочешь спросить?..
– Что?
– Что хочешь.
– ...Что ты делала до сих пор?
– Играла во дворе.
– Отлично.
– Все, что я делаю сегодня, отлично: отчего, папа?
– Что ты сказала?
– Ничего. Я пошутила.
– Хорошо.
Выпятив нижнюю губу, Ольгуца посмотрела на Монику. Моника сметала крошки со скатерти.
– Герр Директор, у тебя мигрень?
– Нет.
– Значит, у тебя мигрень, папа?
– Почему, Ольгуца? У меня нет никакой мигрени.
– Ну, тогда у меня мигрень.
И, насупившись, замолчала.
– У тебя болит голова, Ольгуца? - спросил господин Деляну, наконец-то внимательно посмотрев на нее.
– Не знаю.
– ...Скажи папе, Ольгуца. Ты, мне кажется, очень разгорячилась.
– У меня не болит голова... Я не люблю лгать.
– Ты сердишься?
– А что мне сердиться?
– Но, в таком случае, что с тобой?
– А с тобой что, папа?
– ..? Со мной ничего. Я курю. Думаю...
– О чем ты думаешь, папа?
– О тебе... о Дэнуце... о вас.
– Хорошо, папа.
Послышался шум в дверях. Все повернули головы в ту сторону. Вошла Профира, что-то жуя. Она пришла из кухни за своим десертом.
– Барин, можно убирать со стола? - спросила она, подавив зевок и не сводя глаз с оставшегося винограда.
– Можно, когда ты сама кончишь есть, - сурово отвечала ей Ольгуца.
– Я кончила.
– Тогда пойди и посмотри на себя в зеркало.
– ..?
– Иди, иди, Профира; а со стола уберешь потом, - вмешался, улыбаясь, господин Деляну.
Профира вышла. Громкая икота сопровождала ее тяжелые шаги.
– Папа, почему мы здесь сидим?
– Ждем маму.
– И ты тоже ее ждешь, Герр Директор?
– Я жду Дэнуца.
– И мне подождать?
– Если хочешь...