Чтение онлайн

Вот так, в предвкушении выбора, который должен перевернуть мою жизнь, у меня случилась печалька. Ведь так страшно разлюбить, а если любить и не видеть этого человека, то это еще страшнее. А мой выбор состоял именно в этом, что с кем-то я останусь, а о ком-то придется только вспоминать. На одной чаше весов были папа, бабушка и Володечка, а на другой — мама. Но она ведь на то и мама, чтобы всех перевешивать. Как я без мамы?! Вот без папы я знаю как: грустно, но жить можно! А без мамы?! Страшно… ой как страшно оказаться без мамы… Что делать, я никак не могла придумать и совсем разболелась. Еще и температура поднялась, и горло, и нос потек, и кашель.

Бабуля врача вызвала. Та говорит — вирус. А я знаю, что не вирус, а выбор — самый глобальный и страшный выбор в моей жизни.

Папа приехал. Сидел со мной, чай с малиной давал, таблетки всякие. Бабушка уходила на весь день, на кладбище. Я не стала папе о думах моих говорить. Мне так тепло с ним, хорошо… и папа у меня самый-самый. Света его приходила. Суп с фрикадельками принесла, с домашней лапшой. Сама катала. Она и меня обещала научить. Вкусно! Я все съела. Они сказали, что когда поедут на море, меня возьмут. А это в августе. Я согласилась. С мальчишками, может, подружусь. Братья как-никак.

— Ты о чем переживаешь, а Машуня? — спросил папа уже совсем вечером.

— Нет, не переживаю.

— Да я же вижу. С Германом проблемы?

— Нет, он ничего... вроде.

— В чем?

— Папа, я слышала разговор с тетей Наташей. Я не хочу без тебя в Канаду.

— И я не хочу, чтобы ты уезжала. Маша, мы решим твой вопрос, но для этого ты должна перестать волноваться и выздороветь. А мы решим, где и с кем ты будешь жить, а к кому в гости ездить. И самолеты есть, и поезда, и корабли. Представляешь? Будут новые впечатления, новые знакомства и новые города. Но мы всегда будем с тобой. От родителей захочешь — не отвяжешься.

— Правда?

 — Зуб даю.

Мы рассмеялись. Папа взял меня на руки и качал, как маленькую. А я уснула. Я не помню как пришла бабушка, как ушли папа со Светой. Мне стало спокойно и снились самолеты и корабли. Температура упала. А еще точно знала, что от родителей не избавишься!!!

====== Что, да как, да почему ======

Мама с Германом вернулись как раз к моему выздоровлению. Я радовалась. Очень соскучилась по маме. Вместе мы провели только один вечер, а назавтра все ушли: каждый на свою работу. А я — гулять. На качелях качаться. Вот люблю это дело. Качаешься и как будто летишь! Прямо как птица! Я и качалась, обретая чувство невесомости. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Как здорово вот так парить над землей, не чувствовать собственного веса, а только лететь, вверх и вверх, ближе к солнцу, к облакам, ощущая всем лицом их свежесть, и капельки росы, которые потом, еще выше, высохнут под солнечными лучами.

Из грез меня вывел хорошо поставленный мужской голос. Я открыла глаза и разглядывала сухого, высокого, совсем седого старика, пытаясь затормозить качели, поднимая ногами облачка пыли на земле. А он стоял, смотрел на меня и улыбался.

— Какая ты красавица, чья будешь? Ты здесь живешь? А глазки... какие…

— Кривцова я, Мария Вячеславовна, — смогла я произнести, наконец остановив качели. — Но Кривцовой я стала совсем недавно, только когда мой папа нашелся, а до этого я была Ивановой, Марией Сергеевной, но это по дедушке, потому что папы у меня тогда не было.

Почему я все это решила вывалить совершенно незнакомому человеку, сама не понимала, но почему-то решила. Мне казалось, что ему это важно, и сама я ему важна, раз он мной вдруг заинтересовался. Конечно, меня учили не разговаривать с посторонними, но у него были такие глаза... я решила, что он просто не может быть плохим человеком. И чужим он мне совсем не казался. Меня тянуло к нему, и я ему доверяла. По мере того как сообщала ему все новые сведения о себе, он все внимательней и пристальней разглядывал меня, как будто пытался увидеть всю меня насквозь.

— Так твоя мама замуж вышла? Раз у тебя папа появился? — очень заинтересованно спросил он.

— Мама вышла за Германа, но папа мой настоящий нашелся. Он хороший, но у него семья, двое детей, и он не мог жениться на маме. А Герман мог. Теперь они в Канаду собираются, а я не знаю ехать мне или нет. Я не хочу в Канаду, но без мамы тоже не хочу. Я так переживала, что даже заболела. Но папа сказал, что я никого из родных не потеряю, где бы я ни жила.

— А Нина? Она замужем?

— Бабуля? — я даже не заметила, что незнакомец назвал ее по имени. — Нет, что Вы… Она только деда любит. Она мне все рассказала про свою жизнь и про деда.

Мужчина закрыл глаза и стоял так некоторое время, глубоко дыша. Мне стало жалко старика, потому я подошла, взяла его за руку и спросила.

— Вам плохо? Может, скорую вызвать?

— Нет, Машенька, мне не плохо, просто ты — самое настоящее чудо. И я счастлив, что ты мне сегодня встретилась. А то бы умер, и так и не узнал бы о твоем существовании.

— Не надо умирать! Бабушка говорила, что дед не хотел умирать и говорил, что умирать страшно.

— Это молодым страшно, а старым уже ничего не страшно. Но мне Бог тебя послал, и теперь я знаю, что надо сделать, пока не умер. Сколько раз проходил здесь и не знал, что ты есть.

Он попрощался со мной, сжал мои руки своими. В его глазах мне показались слезы, и он ушел. Я долго смотрела ему вслед и все думала, кто он такой и почему я совсем его не испугалась. Бабушке и маме решила о нем не рассказывать, чтобы не получить очередную трепку за разговор с незнакомцем. Снова уселась на любимые качели, закрыла глаза и полетела…

Вечер принес свои неожиданности. Герман пришел с работы с новой куклой. Красивой такой, в шикарном платье и с фарфоровой головой. У куклы были длинные вьющиеся светлые волосы и шляпка с бантиком. Я была рада, совершенно искренне. В куклы уже почти не играла, но такой красавицы у меня отродясь не было.

— Что? Решил завоевать дешевый авторитет? — спросила открывшая ему двери бабушка. — Купить ее хочешь?

Герман смутился и растерялся.

— Я просто не знал что. Маша, тебе нравится?

Я искренне кивнула головой: мол, да. Но он был совсем потерянный, настолько, что мне стало его безумно жалко, и я чмокнула его в щеку, предварительно наклонив к себе и встав на цыпочки.

— Продажная ты шкура, Машка! — как-то ревностно и возмущенно сказала бабушка, а мы с Германом рассмеялись. После чего, я утащила куклу к себе в комнату в единоличное пользование.