Чтение онлайн

Каждая мысль, каждое решение подталкивали к одному вопросу: так ли поступал Арант? Может, все предопределено, расставлено и предписано таинственной Зухрой?

И откуда начинать движение к избранной цели? Сильнейшие мира сего собрались на западе, так пусть спокойно уничтожают друг друга. Следует выждать, а после приняться за триумфатора. Сомнений нет, в конце концов победит миньяк. Раскопки принесли ему непомерное преимущество в чародействе и силе. Бой с Алером неизбежен, но нужно улучить момент его слабости.

Мрачная тень, некогда населявшая тело вождя, оставалась рядом. Готфрид чувствовал ее, внимательную и терпеливую, где-то за левым плечом. Больше она не пыталась завладеть его душой. Уцепилась за край рассудка, перепуганная и отчаявшаяся, неспособная занять чью-либо плоть без помощи своего господина. Готфрида страшила ее покорность. Бессмертное способно ждать вечно. Но когда призрак вдруг оживлялся, юноша чувствовал: тот тоже караулит его в надежде на слабость. Когда-нибудь Готфрид забудется, потеряет бдительность. И все же чем именно дух тоала испуган? Он притих после боя с Анье. Неужели впечатлился мощью Меченосца?

Проходили дни и недели. Путник уже забрался в земли, освоенные вентимильскими крестьянами — народом упорным и суровым, куда настойчивее и честолюбивее гудермутского люда.

Крепло подозрение, что от Рогалы отделаться так и не удалось. Не раз Готфрид различал вдалеке едва заметный силуэт всадника. Он устроил засаду, но напрасно. И неудивительно: гном всегда чуял беду заранее.

Юноша решил просто не обращать на него внимания. Должно быть, Тайсу, неразрывно связанному с мечом, приходится помимо воли идти следом. Присутствие оруженосца подтолкнуло наконец к осмысленным действиям, и Готфрид развернулся на восток, будто стрелка компаса. Из Гревнинга он отправился в Родегаст, затем в Сильяву и Горзух, мелкие королевства наподобие Гудермута. По пути лишь изредка встречались вентимильские колонисты. В Горзухе освоение территории уже шло полным ходом, на месте разрушенных городов вовсю росли новые.

Путь преградили горы Ниргенау. За их снежными пиками и суровыми перевалами лежала Вентимилья.

Перебраться оказалось непросто. По всем пригодным дорогам непрерывной чередой тянулись пополнения — толпы радостных юнцов, жадных до славы и добычи. Многие были моложе Готфрида, они напомнили ему братьев, а заодно и прежнего нелепого паренька, мечтавшего о войнах и подвигах.

Боль стиснула сердце. Все, детство кончилось. Теперь впереди — одиночество. Никого и ничего, только кровь последней из собственного рода на руках.

Долгими неделями скитаний Меченосец не только раскаивался да угрызался, но и учился вызывать, читать, усваивать памяти жизней, выпитых Добендье. Так он разведал об окольных путях, редко навещаемых миньяковой солдатней. Позаброшенным тропам пробрался к Камеро Мараско, скалистому пику, отмечавшему крайнюю восточную точку древнего Андерле и крайнюю западную — нынешней Вентимильи. С исхлестанных ветрами снежных склонов можно было увидеть старинную многоярусную твердыню Ковинго о трех башнях розового камня, запиравшую перевал Карато. Там Турек Арант убил слепого Кашона, когда Война Братьев лишь разгоралась. У крепости древнее свирепое колдовство выщербило перевальный гранит. И тысяч лет оказалось мало, чтобы изгнать из этих мест жуткую память о роке, обрушившемся на калеку.

Предшественники Алера отстроили замок, не уступавший Ковинго в древности. Готфрид коснулся меча и понял: клинок помнит. Тогда кровь лилась рекой, Добендье напился вволю.

Зарубив Кашона, Арант на год ушел на восток. Грелльнер тем временем раздул вражду, науськивая, сводя на нет все попытки примирения Близнецов. Турек вернулся на Карато другим человеком. Чем он занимался все это время, осталось тайной, но он больше не был молодым героем. Он стал Меченосцем, одиноким убийцей без дома и друзей — не человеком, но стихийной силой.

С неумолимой яростью он преследовал и умерщвлял колдунов и одной, и другой стороны, едва ли прикидываясь чьим-то союзником. Легенда о Туреке родилась после его возвращения на Запад меньше чем за год. С высоты столетий она кажется историей многих лет, ибо невозможно успеть столь многое за столь короткий срок.

Арант не дожил до двадцати, и его гибель приписали гному.

Готфрид посмотрел на розовый гранит башен и вздрогнул, но не от холода. Снова судьба ведет его по следам Турека, выжженным, врубленным в мир. И куда — не к подобной ли участи?

За левым плечом послышался тихий смешок. Готфрид мгновенно развернулся, схватившись за эфес — ничего. Должно быть, тоалов дух. Он совсем забыл про назойливого мертвеца. А ведь тот мог и воспользоваться его растерянностью, влезть внутрь, захватить. Юношу передернуло, и невидимый спутник снова хохотнул.

Меченосец сплюнул в сердцах, потер замерзшие ладони. Ощущал ли Арант себя так же? Чувствовал ли, как давит мир, как остается лишь прямая дорога между стенами реальности, сходящимися не в перспективе, а по-настоящему? Есть ли выбор? Рогала, Алер, Нерода с тоалами, томительное выживание изо дня в день — вот и все, о чем остается думать и тревожиться. Впереди — тупик, и из него не выбраться. Злись не злись, деваться некуда. Может, оттого Турек и стал столь замкнутым и диким, а история, будто в насмешку, превратила его неистовую ярость в героизм?

Пока Готфрид не достиг и не свершил ничего, если не считать подвигом убийство сестры. Но наверняка силы, играющие им, припасли что-нибудь грандиозное.

За плечом снова хихикнул тоал.

Пробраться по Вентимилье незамеченным было непросто: она оказалась плотно заселенной, возделанной, изобилующей селами и усадьбами страной. Ни клочка свободной земли, все расчерчено, поделено и обжито. Прятаться негде. Дворянство и маги, из которых миньяк набирал офицеров, обитали в низких угрюмых замках, окруженных крестьянскими хибарами, будто наседка — цыплятами. Крепости стояли близко, в виду друг друга. Владения разделялись дорогами, проложенными по насыпям.

Вентимилья была государством, слепленным из долгой череды военных успехов и одержимости порядком. Все вокруг, как на раскрашенной картинке, аккуратненькое, чистенькое. Даже участки леса словно парки: по ровному квадратику в каждом владении. Все на своих местах: и дома, и деревья, и люди.

Как странно, в Гудермуте учили детей, что миньяк — коварный разрушитель, грабитель, провозвестник хаоса. Толика правды в этом есть, однако разруху юноша видел лишь за границами вражеской страны.

Со временем Готфрид приспособился укрываться; лошадь оставил почти сразу, чтобы не привлекать лишнего внимания. Он шел по ночам, днями спал в рощах или под мостами. Преодолев с сотню миль, юноша заключил: вот уж воистину, что добром покажется, а что злом, от угла зрения зависит. Территория противника оказалась мирным, счастливым, процветающим краем, а вовсе не адом земным, как учили в Гудермуте.