Меченосец
Шрифт:
– То есть пираты... – заметил Пончик с ехидцей.
– Типа того, – легко согласился Сухов. – Они... то есть мы, вроде рыцарского ордена. Или какого-нибудь Берегового братства. Принимаем всех, годных к строевой службе... Только вот комиссию пройти не проще, чем в отряде космонавтов. И учебка еще... Не, тут параллели не срабатывают. Сам посуди – писаных уставов нет. Присягу мы князю-конунгу даем, но почему его слушаем? Не потому, что он чином повыше, а потому, что князь – первый среди лучших, ему-де сами боги помогают.
А знаешь, что самое поразительное? У князей очень маленькие дружины. Пятьсот человек – это уже очень много, а тысяча – так вообще. Но эти мелкие гриди города берут с наскоку, королей гнут!
– Ничего... – протянул Пончик с грустной улыбкой. – Скоро тут все повступают в новые производственные отношения, установят феодализм с человечьей мордой, всякое княжье во вкус войдет, станет командиров за взятки назначать. И придет вашему братству кирдык...
Олег хмыкнул и сказал лениво:
– На мой век хватит...
Он полюбовался добытым скимитаром и принялся любовно чистить блестящий металл. Неожиданно его вниманием завладел самый незаметный член экипажа – толмач Саид. Тот впал в беспокойство, засуетился, поглядывая на солнце, и вытащил драный молитвенный коврик. Постелил, стал на колени и принялся поклоны отбивать в сторону Мекки.
Вот вам пример эволюции веры, подумал Олег. Иудеи, христиане и мусульмане верят в одного и того же бога, только с разных позиций. Можно ли говорить, что христианство устанавливает единобожие? Говорить можно, а на деле целый пантеон – Бог Отец, Бог Сын, Дух святой. Богородица. И Сатана – чем не бог зла? Плюс двенадцать апостолов, плюс легион святых и угодников. Святой Илья на небесной колеснице разъезжает, изображая громовержца, Святой Петр, по слухам, вахтером при райских вратах состоит... Прав был Фома – верую, ибо абсурдно. А вот Мухаммад избавил новую веру от парадоксов. У него все четко – нет бога, кроме Аллаха, и он – пророк его. И точка. Иисуса-Иссу он уважает, но лишь в пророки записывает.
Может, и ему, Полутроллю, обрезание сделать? И кланяться Аллаху по пять раз на дню?
Олег усмехнулся. Иногда ему видятся прохладные и гулкие нефы храма Божьего, с россыпью свечей, с пением псалмов за кадром – то ли в кино такое видел, то ли из детства воспоминание, когда с бабушкой Феней в церковь на Пасху хаживал. И это находит некий отклик, будит что-то в душе. А вот мечеть для него чужда.
Восточной экзотикой отдают гортанные призывы муэдзина, возносимые с минаретов, и почему-то сплетаются в сознании с просветленной улыбкой Будды. Хорошо, что стремящиеся к нирване исповедуют непричинение смерти живому, но и этот путь не для Олега. Не испытывать желаний, дабы не страдать? Спасибо. Куда лучше удовлетворять желания по максимуму, тогда и страдания сведутся к минимуму...
После полудня на юге прорезалась темная полоска земли – показался Апшерон. Варяги оживились, хотя до цели было еще далеко.
– Нафта, – довольно проговорил князь Инегельд. – Страна Огней!
Лодьи повернули к юго-востоку, пробрались меж островками, обогнули вытянутый к югу длинный мыс и взяли курс на запад.
– Земли здесь никудышные, – бубнил Саид, – зато озера соленые и сотни колодцев с земляным маслом – тут ее нафтой прозывают. Целые озера нафты! Все на этом живут – солью торгуют и черным соком земли...
– Да на кой он нужен, тот сок, – пренебрежительно проговорил Клык.
– Ой, не скажите, нафта – известное лекарство, а еще она хорошо горит.
– Вот это другое дело. Надо будет запастись этим самым маслом земляным, набрать его в горшки и фитили присобачить. Арабы так делают. А что? Хлопнешь вражине о палубу пару горшочков, и все, сгорел корабль, к такой-то матери!
Ближе к вечеру открылась синяя бухта, вытянутая подковой. К ней сбегало нагорье – всхолмленная серо-желтая земля с клочковатыми кустиками тамариска. Крепость Баку не была видна – видеть ее мешали несколько островков.
– Правь на острова! – скомандовал Боевой Клык. Светлый князь стоял на носу, жадно вбирая в себя воздух, ощутимо пахнущий нефтью. – Закрепимся рядышком!
Лодьи направили свой бег к плоскому острову. Низкий песчаный берег, тут и там в пятнах бурых кустиков верблюжьей колючки, возвышался лишь в одном месте, где за зубчатой стеной прятался храм огнепоклонников. Но самое замечательное зрелище открывалось на скалах, из которых били малиновые фонтаны неугасимого огня – газ, сочащийся из пропитанных нефтью недр, сгорал тут веками и никак не мог погаснуть.
«Флагманская» лодья обошла остров справа, и глазам варягов открылась странная картина – десятки кораблей были причалены к берегу, а у ворот храма шла настоящая драка – добрая сотня мусульман теснила жалкую кучку истощенных зороастрийцев. Толпа размахивала палками, лопатами и ломами. Ветер донес вопли:
– Бей нечестивцев!
– Инша-а-ала!
– Все во власти Аллаха!
– Велик Аллах! Омин!
Когда в поле зрения погромщиков показались русские лодьи, крики подутихли. Толпа сперва оцепенела, узнавая полосатые паруса, а после очень резво кинулась к своим плавсредствам и дружно отчалила. Неповоротливые купеческие корабли едва двигались, подгоняемые ветром и силою гребцов.
– Во несутся! – воскликнул молодой боец Фудри Московский, выходец из маленькой крепостцы, затерянной в дебрях между озером Серегер и рекою Итиль. Варяги не шибко тиранили добра молодца, но и спуска ему не давали. Однако на этот раз замечание «солобона» было встречено хохотом – уж больно потешно гляделись арабы, неумело загребавшие воду залива.
Шестнадцать лодий, одна за другой, причалили к берегу с подветренной стороны, и их экипажи сошли на землю, плюхая по мелкой воде.
Огнепоклонники попрятались по кельям, а их главный жрец-эрбад залез в комнатку-баланхону, помещавшуюся над входным порталом. Русы повытаскивали всех и привели к князю.
Олег только головой покачал – зороастрийцы так увлеклись умерщвлением плоти, что представляли собой душераздирающее зрелище. Немытые волосы, белые от пыли, торчали во все стороны. Худые тела изгибались под весом двухпудовых цепей, а на спинах серели обширные участки омертвелой кожи – фанатики подолгу лежали на негашеной извести.
– Большие приветы, – прогундосил эрбад на корявом русском, – от нас до вас большие радости-встречи...
– Не ври, – добродушно сказал Инегельд и огляделся.