Чтение онлайн

Она была жалкой, одетой в грязную пижаму…

«О, великолепно. Уже жалею себя», - подумала девушка, когда глаза вновь защипало, а зрение затуманилось. Келли сомкнула веки и по щекам покатились капельки влаги. А любая жидкость, текущая из глаз — это слёзы, что уже само по себе достаточно плохо, поскольку означает, что она плачет. А показывать свою слабость сейчас совершенно не хотелось.

Прикрыв глаза, Келли стала молиться о том, чтобы мужчина, на руках которого она была, не заметил её состояния, и чтобы прерывистое дыхание не превратилось во всхлипывание. Хотя она и горевала о смерти своих родителей, но изо всех сил старалась не плакать, так же было и по поводу утраченной работы в офисе. Работу всегда можно было найти. Или создать самой.

Она старалась не плакать, когда начались преследования, потому что мучителям понравилось бы видеть её сломленной их жестокими анонимными нападками. Всегда сдерживала слезы, когда полиция отмахивалась от её сообщений о нападении и жалоб на преследование. Девушка очень старалась воли не давать слезам даже при виде петли, свисающей с крыши на крыльце, поскольку была полна решимости больше никогда не плакать.

Сейчас же это не сработало. Её дыхание сбилось и, закусив нижнюю губу, Келли всхлипнула. Руки, обнимающие её, немного сместились, усилив всё нарастающее унижение, так как это, несомненно, означало, что он обратил внимание на этот звук. Ещё хуже было то, что ее бледная кожа, веснушки и светло-рыжие волосы, явно намекали, что лицо покроется пятнами от слёз. Ничто женское Келли было не чуждо, поэтому, несмотря на пугающую обстановку, ей отнюдь не хотелось иметь покрытое пятнами лицо, когда её прижимает к груди красивый мужчина, даже если это и недовольный незнакомец.

***

Державший её мужчина снова пошевелился, застонал и что-то пробормотал. Она не могла разобрать слов, но по тону было ясно, что это типично мужское «О, прекрасно, сейчас она заплачет!» или нечто подобное. Другой мужчина пробормотал в ответ вроде «не обращай внимания», а затем что-то разбилось.

Вскрикнув, Келли распахнула глаза и начала извиваться, пытаясь освободиться и оказаться подальше от неожиданного, пугающего звука. Мужчина, удерживающий её, крякнул, зарычал, но снова прижал к себе, на сей раз, в борьбе развернув девушку спиной. Она увидела, как другой мужчина начал осторожно поднимать с пола нечто похожее на изогнутое, разбитое стекло. Между осколками лежало что-то зелёное, высушенное и травянистое, вероятно, содержимое разбитой склянки. Движения склонившегося мужчины отражались в большом широком зеркале-псише[2], стоящем неподалёку.

Первый мужчина прорычал, обращаясь ко второму, что-то вроде «поторопись, или я её нарочно уроню», на что тот ответил таким невозмутимо спокойным, небрежным и отчасти вежливым тоном, что девушка не смогла догадаться о сути его ответа. Если бы она не была так крепко прижата спиной к широкой мужской груди, то вновь попыталась бы вырваться. А если бы не была так измучена физически, умственно и эмоционально всеми потрясениями нескольких последних лет своей жизни и этими необъяснимыми последними минутами, то, возможно, смогла бы найти силы на более серьёзную борьбу.

Келли не понимала одного, куда бы она могла отсюда сбежать. Никто так просто не попадает из кровати в горящем рушащемся доме в залу средневекового замка, который больше похож на логово колдуна. Только не в нормальном разумном мире. По крайней мере, не в её мире. Она уже не плакала — грубоватые и неуклюжие объятия оказались действенным лекарством — но пару раз шмыгнуть носом все же довелось, пока непролитые слёзы не иссякли окончательно. Без сомнений, сейчас её кожа была вся в пятнах.

И почему я думаю о цвете своей кожи в то время, как нахожусь Бог знает где, вместе с парой мужчин, делающих, Бог знает что?

Второй мужчина закончил убирать беспорядок, образовавшийся в результате неосторожного падения склянки, или его неудачной манипуляции, затем аккуратно взял немного листьев, которые не упали на пол, и стеклянным пинцетом бросил парочку в большой керамический кубок, начав что-то бормотать над ним и добавлять другие странные ингредиенты. Сейчас кубок был полон каким-то варевом мутного цвета, которое клубилось веселым радужным грибообразным облачком, а когда листья полностью растворились, успокоилось. Келли изумлённо смотрела на невиданный ранее фокус.

Отойдя от рабочего места, мужчина с кубком подошёл к ней, помедлил, посмотрел на второго, и недовольно покачал головой. Свирепо глянув на явно более крупного и старшего, он быстро проговорил что-то наставительным тоном, после чего девушке пришлось изменить своё положение под воздействием больших мужских рук. Принять положение для питья.

Келли очень осторожно следила за кубком со снадобьем. В голове замелькали картинки изнасилования под действием наркотиков. Когда же кубок поднесли к её рту, она лишь замотала головой и сильнее сжала губы.

Мужчина с русыми волосами, стянутыми на затылке в странную для мужчин причёску — пучок, державший кубок, вздохнул и пробормотал что-то мужчине со светлыми золотистыми волосами цвета мёда.

Они спорили некоторое время, затем удерживающий её мужчина разрешил младшему, вероятно, своему брату, решила Келли, или, по крайней мере, кузену, учитывая их сходство, поднести кубок к своим губам. Удерживаемая его руками в вертикальном положении, девушка могла видеть, как он действительно выпил жидкость, а не просто сделал вид.

Она также отметила его гримасу, когда он отстранился от кубка, выпив половину молочно-белого содержимого. Младший из мужчин, держа кубок, резко толкнул локтем руку брата, и тот примерно улыбнулся и издал звук «м-м-м», будто пытаясь убедить её, что варево имеет приятный вкус.

— Да. Конечно, — вздохнув, пробормотала она, а затем, почувствовав, как вздрогнул мужчина, вопросительно наклонила голову. Слегка поморщившись, он взглянул на неё, а затем заговорил на совершенно понятном английском языке, чем совершенно шокировал Келли.

— Что вы сказали?

Её глаза широко распахнулись, аквамариновый взгляд встретился со всё ещё хмурым серым. Келли пристально смотрела на него.

— Что вы сказали?

Он не ответил ей. Вместо этого посмотрел на второго мужчину и, пожав плечами, саркастически заявил:

— По крайней мере, теперь мы знаем, что оно сработало. Спасибо, что не отравил меня. На сей раз.

Мужчина с кубком в золотом орнаменте покачал головой и улыбнулся, пробормотав что-то, судя по его печальному выражению обозначающее: «Я же не могу понять ни слова из сказанного, помните»?