Чтение онлайн

Хальверик кивнул и спешился. Один из оруженосцев герцога поскакал с сообщением к ждавшей на дороге роте, второй взял у Алиама и Пелана поводья их коней. Два командира, о чем-то негромко беседуя, проследовали по направлению к лазарету. Неожиданно раздался громкий стук подкованных сапог: сбежав со стены, сержант Саннот бросился к Хальверику и опустился перед ним на одно колено. Тот немедленно поднял его и стал о чем-то расспрашивать. На лице сержанта было написано явное облегчение оттого, что наконец прибыл его командир.

Когда был насыпан погребальный курган, все роты выстроились у его подножия, чтобы воздать последние почести павшим. Имена погибших были зачитаны вслух. Когорта Влади спела «Танец ледяного ветра», потрясая копьями; солдаты Кларта исполнили ритуальный танец, имитирующий конное сражение. Как объяснил Пакс один из них, топот копыт понесет души погибших по просторам загробного мира, туда, где кони никогда не устают, а всадники не падают на землю. Алиам Хальверик и его капитаны спели вместе со своим арфистом древнюю песню «Славные камни разрушенной башни», которую Пакс слышала даже у себя в Трех Пихтах, только вместо имен принца и его свиты рота Хальверика хором выкрикнула имена погибших товарищей. Затем пришла очередь Пелана. Он дал знак двум флейтистам – и над курганом потекла мелодия, которая, казалось, вырывала из самых зачерствевших душ всю оставшуюся в них скорбь. Это была поминальная песнь, написанная арфистом-эльфом в память Тамаррион, жены герцога, и никогда не исполнявшаяся с тех пор прилюдно. Пакс не знала ни этой истории, ни этой песни, но музыка действовала на нее так, что ветер не успевал сдувать с ее щек слезы.

Обратный путь на юг занял четыре дня и прошел без событий и приключений. Уже на пятый день рота вновь заняла свою позицию в порядках осаждающих. Взятых напрокат лошадей и мулов нужно было возвращать, и Пакс досталось отвести полдюжины коней в лагерь сореллинского ополчения. Вручив животных квартирмейстеру и взяв с него расписку в их получении, она возвращалась назад, и вдруг ее окликнул по имени какой-то едва знакомый голос:

– Эй, воин Пелана! Привет, это не ты в ту ночь вышла на наш караул?

Голос принадлежал дюжему капралу ополченцев. Пакс долго глядела на него, пытаясь вспомнить, где она могла встречаться с ним раньше.

– Клянусь своим мечом, ты выглядишь куда лучше, чем тогда. Если бы не твой рост и рыжая шевелюра – ни за что не узнал бы. Мы уже тут про тебя наслышаны, так что извини, что тогда грубовато с тобой обошлись.

Пакс наконец сообразила, о чем идет речь, и вздрогнула, вспомнив ту кошмарную ночь.

– Ничего, все нормально, – буркнула она.

– Я ведь чуть тебя не запер до утра на нашей гауптвахте. Да, это мне урок. В общем, я рад, что ты смогла выпутаться, и вообще… Меня, кстати, зовут Сим Пларрист… Буду рад пригласить тебя на кружку эля.

Пакс покачала головой:

– Только после взятия города. А там… если время будет. Но за приглашение спасибо.

– Правда, не обижайся за то…

– Не буду, – неловко улыбнувшись, Пакс побрела к лагерю своей роты.

Здесь, словно еще одно воспоминание о той ночи, ее встретила стоявшая в карауле Баррани.

– Пакс, это ты? Привет, тут тебя ищут. Говорят, герцог вызывает.

– Зачем – не знаешь? – Предчувствуя новости, сердце Пакс учащенно забилось.

– Наверное, что-нибудь о Сабене и Канне узнали…

– Что?!

Барра пожала плечами:

– Я не в курсе. Когда я спросила, оруженосец сказал, чтобы я занималась своим делом. Ты иди… хотя если бы было что-то хорошее, я думаю, нам бы уже сообщили.

– Наверное, – прошептала Пакс и с затуманившимися от слез глазами направилась к шатру герцога.

Слуга сразу проводил ее внутрь, где герцог, выйдя ей навстречу, подвел Пакс к столу. На некрашеных досках лежали маленькая каменная лошадка и медальон Года на цепочке. Пакс тотчас же узнала их и задохнулась в рыданиях.

Помолчав, герцог сказал:

– Ты уж извини, Пакс. Я думал, что мы сумеем найти их быстрее. Прошлой ночью разведчики сореллинцев, у которых бандиты угнали нескольких лошадей, убив при этом пастуха, нашли их убежище. Когда бандиты поняли, что проигрывают бой, они решили убить всех пленных. Врач говорит, что Сабен, получив сильный удар по голове, скорее всего так и не приходил в себя с тех пор. Спасшийся пленник из местных крестьян рассказал, что Канна ухаживала за ним все эти дни. Сама она не была тяжело ранена во время захвата и еще могла говорить в тот момент, когда сореллинцы ворвались в лагерь бандитов. Ей успели все рассказать: и то, что ты добралась до нас, и как мы разбили Синьяву на дороге, и даже как мы вернулись с победой, и что форт не сдался… Врач был с ней до последней минуты. Он сказал, что она очень радовалась, говорила, что ты молодец и все сделала правильно. И еще она просила передать тебе ее медальон.

Герцог замолчал, выжидая, пока Пакс справится с душившими ее рыданиями. Дав ей глоток вина, он вдруг спросил:

– Пакс, ты поклоняешься Геду?

– Нет, мой господин.

– Странно. Обычно его последователи завещают свой символ кому-нибудь из новообращенных или же оставляют своему маршалу, опять же – для другого верующего. Решение Канны очень необычно.

Пакс была не в силах задуматься, почему Канна так поступила. Она до последней минуты надеялась на чудо… Даже сейчас ей не верилось, что она больше никогда не увидит Сабена…

– Пакс… вы с Сабеном были лучшими друзьями. Он никогда не говорил тебе, как следует распорядиться его вещами?

Пакс попыталась вспомнить:

– Нет, мой господин… У него есть семья, он отсылал им подарки, но… но он…

– Он не строил мрачных планов. Все понятно. Чаще всего воин погибает, не оставив завещания… Мы отошлем его семье его жалованье, долю из общего сбора на погибших, личные вещи. Можно передать родственникам и его меч, если, конечно, он ушел служить не против их воли.

– Нет, мой господин. Родители гордились им. Они и его сестренки с благодарностью примут меч.

– А эта лошадка – память о семье или о любимой девушке?

– Нет… это… это я ему подарила… Ну, просто так…

– Тогда возьми ее себе на память о Сабене вместе с медальоном Канны.

Герцог взял со стола и протянул ей вещи.

– Я… я не могу, мой господин…

– Медальон ты должна взять. Это последняя воля Канны. И я думаю, твой друг Сабен был бы рад, если бы узнал, что твой подарок снова окажется у тебя.