Мажор
Шрифт:
– Хватит, - будущий покупатель сурово свёл брови. Сделал серьёзное лицо.
– Даже останется. Нам тепереча князь платить будет много. За несколько лет накоплю - хватит и на корову, и на кобылу, и на избу с театром останется.
– Вота-ча как накопишь, – работница с тряпкой залезла на подоконник. – Тогда приходи.
– Девоньки, а девоньки? – будущий покупатель продолжал маяться недалеко от работниц.
– А всё-таки? Чего там делаете? Ась? Скажите? А то куплю, а толку от вас в хозяйстве – никакого?
– Глаша, скажи, ты ему, - донеслось с верха, тяжелой рукой пытались дотянуться до прошлогодней паутины, в самом углу. – Прилип, как репей.
– Поём, танцуем, пьесы показываем, - зазвенел перебор колокольчика.
Солдат кивнул головой. Сделал круг по залу, чего-то подсчитывая на пальцах. Почесал нос. Смачно чихнул. Снова подошел к мойщицам.
– Девоньки, а чего поёте?
– Разное поём.
– Спойте чего. Песню каку-нибудь…
– Чичас бросим всё и будем тебя развлекать, - верхолаз спустилась с окна и снова начала промывать тряпку.
– Пожалуйста! Жалко, что ля?
– Глаша, да спой-ты ему. Ведь не отвяжется, ирод.
– А что спеть-то?
– Тебя же сказали – песню.
– Ладно, - молодая театралка, не останавливаясь от работ, стала не громко что-то напевать по-французски. А потом взяла и выдала в полный голос…
Aux armes citoyens
Formez vos bataillons
Marchons, marchons
Qu'un sang impur
Abreuve nos sillons
("La Marseillaise". Патриотическая песня времён Французской революции. Припев)
Глава 6.
Князь Ланин рассматривал только, что нарисованный, с пыла с жару плакат «Правила строевого шага и главные ошибки».
– Отлично!
– он похвалил слугу. Дружески похлопал по плечу. Тут же выдал странную фразу. – Почти как настоящий!
– Мon ami Athanase! – он воодушевлённо потёр ладони.
– Как получилось всё хорошо. Теперь любой, кто посмотрит на рисунок, увидит, как надо правильно ходить строевым шагом. Значит, так! Быстренько изобрази ещё два таких же. А потом покопайся у себя в башке и приступай к новому плакату: «Строевые приемы и движения без оружия».
– Ваше сиятельство, помилуйте, - взмолился денщик. – Сколько же можно рисовать всякие рисунки, плакаты, афиши? В последнее время только и делаю: рисую, рисую и рисую. Может чем-нибудь другим займусь? Оружие ваше почищу или одежду приведу в порядок? Ведь я слуга, а не художник плакатов и писарчук.
– Верно заметил! – взгляд князя стразу стал злым. – Ты, слуга. Поэтому будешь делать то, что скажу. А я, говорю, рисовать плакаты! – Голос узурпатора поднялся на три тона.
– Ясно?
– Так точно, ваше высокоблагородие.
– Поглядите на него! – князь продолжал возмущаться. – Чуть добавилось интеллекта в башку, а уже мысли лезут непотребные. Того глядишь и на волю будет проситься. А потом, вообще! Вступит а какие-нибудь «Декабристы» или «Анархисты». Подтверждая его слова, откуда-то из коридора раздалось громкое девичье пение на французском языке:
К оружию, друзья
Вставайте все в строй,
Пора, пора!
Кровью гнилой
Омыть наши поля…
("La Marseillaise". Припев. Перевод на русский.),
– Вот!!! – тиран поднял палец и хмуро посмотрел на слугу. – Что и требовалось доказать. Пятый день в усадьбе, а уже поют «Марсельезу». Так пойдет дело - через неделю «Интернационал» зазвучит! А через месяц… - что? Революцию устроят?
– Чагось устроят, ваше сиятельство? – Афанасий ни слова не понял из тирады хозяина.
– Ничего! – быстро за мной, - скомандовал князь и бросился на звук голоса.
…..
Подполковник хмуро ходил перед стоящими в ряд работницами. Туда, обратно. Снова туда. И снова обратно. Молчал. Пятый круг, восьмой, десятый. Пытка молчаливой походкой продолжалась уже больше пяти минут.
– Эта я пела… - прозвучал тонким переливом голосок самой молоденькой работницы. – Я, Глаша Суконникова.
– Два шага вперёд, - скомандовал военный и остановился напротив…
– Puis-je savoir? Comment Madame Sukonnikova connait-elle les chansons revolutionnaires? (Позвольте узнать? Откуда мадам Суконниковой известны революционные песни? Франц.).
– Месье князь, я не понимаю, что вы говорите. Потому что не говорю по-французски. Я могу только петь заученные слова.
– Поясни, - вселенец подошёл вплотную.
– У нас в театре: Даша, Маша и Анфиса играют женские роли. А я, за них, за всех, пою. У меня память хорошая. Мне говорят, я запоминаю, потом пою.
– А кто поёт за мужчин?
– Никто. Мужские роли играет дядя Степан. Он петь не умеет.
– Странный у вас театр. И кто придумал всё это?
– Месье Шарнс. Только его здесь нет. Он в Петербурге остался. Барыня умерла. Нас продали. Он остался.
– Зашибись! – вырвалось у подполковника. В голове недовольно зашумело. «Это получается, мне всучили театр ещё и без режиссёра. Ладно, господин градоначальник. Я не злопамятный, но память у меня хорошая. Я запомню. Всё-таки десять тысяч!
Оболваненный князь задумался. Сделал несколько кругов вдоль строя. Остановился. Принял решение.
– Под балалайку сможешь спеть? – обратился он к провинившейся.
– Смогу, - девчушка впервые улыбнулась, показав очаровательные зубки.
– Афанасий, - князь повернулся к слуге. – Бегом, метнись по зданию, найди балалайку.