Чтение онлайн

Наконец она милостиво изрекла, что купит все драгоценности, и пообещала щедро вознаградить Зая, но велела дождаться возвращения Сенда-на-Сэя, мол, тогда они с бароном за все расплатятся. После этого она удалилась вместе со свитой.

Мы, то есть Зай и его спутники, решили, что красавица – знаменитая шерна, которая ублажает Сенда-на-Сэя, но отец удивился, потому что прежде гостей и купцов Сенда-на-Сэй всегда принимал с женой, а не с любовницей.

Тогда мы даже не догадывались, что Сенда-на-Сэй погиб. Леопарды схватили дворецкого, и он рассказал им обо всем, что знал, лишь бы спасти свою жизнь. Упомянул он и о торговце драгоценностями. Неизвестная красавица, Форнида из Палтеша, стала новой благой владычицей, наместницей Аэрты, а предшественницу свою убила.

– Так она и сейчас владычица? – спросила Майя.

– Да, вот уже шесть с половиной лет она считается смертной спутницей вашего бога Крэна, наместницей Аэрты. Тебе о ней известно?

– Таррин говорил, что, пока бог в нее влюблен, империя процветает. Она – священный оберег страны, поэтому ей позволено все.

– Верно, ей позволено все. Ну, слушай дальше. Зай со спутниками вместе со слугами ночевали, а меня отправили в женское крыло. Одна из служанок обо мне заботилась, я спала в ее комнате, еще с двумя девочками. Как обычно, вечером мы с отцом вознесли молитвы Канза-Мераде, а потом он меня поцеловал и уложил спать. Больше я его не видела. Ночью Леопарды ворвались в особняк, убили Зая со спутниками и украли все драгоценности.

– А как они их нашли? Ты же говорила, что отец их спрятал?

– Любого можно заставить обо всем рассказать, – вздохнула Оккула и умолкла.

– А с тобой что стало?

– Знаешь, прежде я жалела, что меня не убили. Наутро, когда все раскрылось, девочки расплакались, не хотели мне говорить, что произошло. Погибли только Зай и его люди. Леопарды захватили особняк и всех слуг, а меня решили продать в рабство, потому что я знала об убийстве отца. А может, им просто денег захотелось. Так вот, продали меня не на рынке, а на заказ. В Беклу из Теттит-Тонильды приехала Домрида за девушками для «Лилейного пруда» – так ее заведение называется. Точнее, тогда оно еще ей не принадлежало, она только помогала им управлять. Девушек она предпочитала молоденьких, которых обучать легко. А девушка с черной кожей – редкость, ценный товар, таких прежде никто не видел.

Домрида пообещала со мной хорошо обращаться, если я буду во всем поступать как велено. «Не повезло тебе, – сказала она, – да только ничего не поделаешь, раз уж так случилось. Женщинам всегда тяжело – и тебе, и даже мне, но если ты будешь послушной девочкой, то я тебя не обижу». И слово свое она сдержала, даром что старая корова. Суровая она, твердая как скала, но и меня закалила и ничем не обидела.

Поначалу я думала, что слезы у меня никогда не высохнут. Не знаю, как не померла от горя. Вместе со мной Домрида купила еще четырех девчонок, моих сверстниц, им тоже было о чем горевать, но они Говиг не пересекали, а потому я решила, что я – лучше. Вдобавок, хоть Зай и погиб, я все равно оставалась его дочерью, так что плакать мне было не к лицу.

Вот, значит, освоила я нужную науку и превратила себя в неприступную крепость: мужчины снаружи, а я – внутри вместе с Канза-Мерадой. Я им отдавалась, но себя не отдавала, понимаешь? Выучилась играть на киннаре, петь, танцевать «Серебряный зард» и «Козу в круге». Все меня хвалили, Домриде рассказывали, что лучше меня нет никого, – вот дурачье! Знаешь, банзи, если вокруг себя стену возвести, то за ней тебя никто не тронет, не сомневайся. Так что слушай, что я тебе говорю, и все будет хорошо.

Из моего заработка мне щедрая доля доставалась. Понимаешь, я Домриде по нраву пришлась – об этом я сама позаботилась. Деньги я тратила с умом, на наряды, притирания и украшения, потому что на будущее загадывала. Я не собиралась в «Лилейном пруду» до гроба корячиться – шесть лет там отработала, а потом решила, что пришла пора жизнь переменить.

– И Домрида тебя отпустила? – удивилась Майя.

– Не так все просто, банзи. Домриду я долго уламывала. Вот однажды, месяца три назад, я ей и сказала: «Сайет, не хотите меня в Беклу послать? Для вашей же выгоды?» Она недоуменно на меня посмотрела, любимое лакомство за щеку запихнула и поинтересовалась, зачем это. Я ей объяснила, что в Бекле от меня будет много пользы: я буду новости выведывать и ей сообщать. Времена сейчас смутные, обо всем знать важно. Вдобавок ей легче будет выгодные сделки через меня заключать и не придется на рынок в Беклу за товаром ездить.

– А как же ты собиралась все это устроить, если тебя другому хозяину продадут?

– Ох, банзи, ты думаешь, я в рабыни метила? Нет, я хотела, чтобы Домрида мне вольную дала, чтобы я в Бекле шерной стала. Только Домрида на это не пошла – теперь я понимаю, что размечталась, слишком много о себе возомнила. Короче говоря, она согласилась продать меня крупному торговцу в Бекле, который обещал меня пристроить в хороший дом, к важным господам. «Я с Лаллоком встречусь, про тебя расскажу, – объяснила мне Домрида. – У него прекрасные связи, он поставляет товар самым богатым и влиятельным Леопардам. А как он тебя пристроит, ты со мной свяжись – я стану через тебя сделки заключать и вознаграждением не обижу». Так все и случилось. Лаллок за меня десять тысяч мельдов заплатил и посулил еще две тысячи, если продаст меня больше чем за четырнадцать. Из этих двух тысяч мне пятьсот причитается. Это немного, конечно, но нам с тобой на первое время хватит. Главное – хорошенько их припрятать. Теперь ты понимаешь, из-за чего я так беспокоюсь? Мне свое достоинство никак нельзя ронять. Лаллок велел Мегдону меня из Теттита в Беклу отвезти, но этим мерзавцам все равно – ценный товар или дешевая подстилка. Так что пришлось свое положение с боем отвоевывать.

– А как же У-Зуно? – спросила Майя. – Ты с ним себя очень смирно держишь.

– Ну, с одуванчиками иначе нельзя. Себя я ему предложить не могу, а перечить ему – только врага наживать.

– А почему?

– Как это – почему? Ты что, не знаешь… – Тут Оккула пустилась в подробные объяснения.

Майя изумленно заахала и засыпала подругу вопросами.

– …так что ублажать его нам нечем, – вздохнула чернокожая девушка. – И никаким колдовством его не проймешь. Умен, паршивец, и дело свое знает. Высоко метит, далеко пойдет, помяни мои слова.

Девушки помолчали.

– Ты спишь? – тихонько спросила Оккула.

– Ага, – сонно пробормотала Майя.

– Ох, слышишь? Далеко-далеко…

– Что?

– Петухи кукарекают.

– Не-а, не слышу.

– Светает уже.

Майя протерла глаза и подбежала к окну. На востоке в безоблачном небе занималась заря. Издалека донесся петушиный крик. Майя поежилась от утренней прохлады, обхватила себя за плечи.

– Ну вот, новый день настал, – вздохнула Оккула. – Только двери еще долго не отопрут. Ложись-ка ты, банзи, я тебя утешу. Тебе понравится, не сомневайся.

Мнение Оккулы о Зуно – впрочем, как и о многом другом – вскоре подтвердилось. Он был куда умнее Мегдона. Требовательный и беспристрастный, он тем не менее обращался с девушками примерно, ожидая взамен только беспрекословного повиновения и почтительного уважения. Девушки, став частью его свиты (как кот), должны были держать себя с подобающим приличием и достоинством, дабы не оскорбить изысканный вкус Зуно. Послушание Оккулы и ее готовность не только исполнять приказы, но и преклоняться перед мудростью решений молодого человека убедили его, что она девушка разумная, ей можно доверять.