Чтение онлайн

С поездкой в Штаты не обошлось без приключений, ей предшествовали некоторые печально-курьезные события чуть было не заставившие Маяковского вернуться домой из Парижа.

Как и в прежние приезды в Париж, он остановился в недорогом отеле «Истрия». Напротив снял номер некто, оказавшийся по «профессии» гостиничным вором. Стоило Владимиру Владимировичу «на двадцать секунд» покинуть свой номер, как жилец из номера напротив с необычайной быстротою вытащил у него деньги, бумажник и скрылся в неизвестном направлении. В кармане осталось три франка.

Денег, по молодости лет, было не жалко, но Маяковский, конечно, расстроился, ведь это случилось после того, как дела с визой уже были улажены, и он должен был выезжать в Сен-Назер, на пароход, чтобы отплыть в Америку...

Билет, кстати, вор оставил.

Положение казалось безвыходным, разумно было бы, поскорее раздобыв деньги на обратный проезд, вернуться домой, в Москву. Но свидетельница этого события Эльза Триоле (Маяковский при ней надел пиджак и обнаружил пропажу) уверяет, что подавленное состояние, вызванное потерей денег, не длилось и часа. Маяковский и не подумал об отмене поездки, он начал раздобывать деньги.

В это время в Париже проходила Всемирная художественно-промышленная выставка, было много советских русских, у которых Маяковский раздобыл деньги взаймы.

Однако частными займами всей утраченной суммы не возместишь. Выручили Торгпредство и Москва, Госиздат. Под гарантию Госиздата (под собрание сочинений) деньги на дорогу выдало Торгпредство. Поездку отменять не пришлось.

А перед этим случилось событие, которое не могло не порадовать Маяковского: на Всемирной художественно-промышленной выставке в советском павильоне экспонировались рекламные плакаты с его стихотворными текстами. За эти плакаты (раздел «Искусство улицы») Маяковский получил диплом и серебряную медаль.

Поездка в Америку была самой длительной заграничной поездкой Маяковского. Продолжительность ее - полгода, с конца мая и до конца ноября 1925 года. Из них около трех месяцев (с 30 июля по 28 октября) Маяковский пробыл в Соединенных Штатах.

21 июня пароход «Эспань», водоизмещением 14000 тонн, с пассажирами на борту, рассортированными согласно достатку и социальной принадлежности по трем классам, отчалил от пристани города Сен-Назер и устремил свой ход к берегам Америки.

Про «Эспань» в автобиографии: «Пароход маленький, вроде нашего «ГУМа». Три класса, две трубы, одно кино, кафе-столовая, концертный зал и газета».

Про океан: «Океан надоедает, а без него скучно».

Восемнадцать суток на пароходе - это время работы и размышлений. Впереди - Америка. Маяковский не с чистого листа «открывал» эту страну. США не были для него загадкой ни в мировой политике, ни в классовой структуре и государственном, общественном устройстве. И вовсе не удивительно, что еще по дороге в Америку, на пароходе, он пишет стихотворение «Христофор Коломб» с концовкой, которая вряд ли могла понравиться «стопроцентным» американцам: «...я б Америку закрыл, слегка почистил, а потом опять открыл - вторично». Между тем, Маяковский не только читал его, оказавшись в Соединенных Штатах, но и издал отдельной книжкой.

Поэтическое «открытие Америки» началось еще до выхода Маяковского из вагона на нью-йоркском вокзале. Но восемнадцатидневное путешествие на пароходе «Эспань» располагало к размышлениям и одаривало наблюдениями, которые тоже просились в стихи. В тихую погоду - на палубе, во время обеда или ужина - за столом, с одинаковыми, похожими на печеные картошки, личиками, одинаково сухонькие, с одинаковыми серебряными крестиками и медалями «со Львом и с Пием» на тех местах, где у женщин выпуклость, - у этих выем», - изо дня в день попадались ему на глаза монашки, ставшие «персонажами» сатирического стихотворения «6 монахинь».

К размышлениям же звал Атлантический океан. Могучая, грозная стихия естественно возвращает поэта мыслями к революции (естественно потому, что он и раньше, в поэме о Ленине, уподоблял революцию океану). А тут - кругом океан и «волны будоражить мастера...».

Стихами, написанными на борту парохода «Эспань», поэт как бы приводил в порядок и опробовал все виды своего вооружения - публицистику, сатиру, лирическое размышление.

Пройдено две трети пути. «Жара несносная, - пишет Маяковский в Москву.
– Сейчас как раз прем через тропик... Направо начинает выявляться первая настоящая земля Флорида. (Если не считать мелочь вроде Азорских островов...)». И дальше: «Нельзя сказать, чтоб на пароходе мне было очень весело. 12 дней воды это хорошо для рыб и для профессионалов открывателей, а для сухопутных это много...»

На пароходе написано грустно-ироническое стихотворение «Мелкая философия на глубоких местах», не совсем обычное для Маяковского стихотворение. «Годы - чайки» - сравнение в конце, оно напоминает о скоротечности жизни: «Скрылись чайки. В сущности говоря, где птички?» И концовка:

Ироническое про соску как будто снимает налет грусти. Да и название - «Мелкая философия...» - тоже. И все же искренность интонации заставляет поверить, что Маяковскому действительно «взгрустнулось» (и конечно, не в первый раз). Чувствуя это, поэт дал несколько исправленный вариант стихотворения. Но интерес представляет примечание: «Этот стих - скелет, который может и должен обрастать при моей помощи и вашей, товарищи поэты, мясом злободневных строк».

О чем это говорит? Не вмешался ли снова со своим советом О. Брик?

Однако в собрание сочинений Маяковский включил первый вариант, без всяких примечаний.

На длинном морском пути - Гавана. Сутки около земли. Заправлялись углем. Веселое оживление. Даже тропический дождь - «сплошная вода с прослойками воздуха» - не может испортить повышенного настроения. Гуляя по Гаване, уже по чисто внешним признакам Маяковский почувствовал «владычество Соединенных Штатов над всеми тремя - над Северной, Южной и Центральной Америкой». Гавана запечатлелась в стихотворении «Блэк энд уайт» 13 .

Порт Вера-Круц, куда прибыл пароход «Эспань», стал началом «открытия» Мексики. Жиденький бережок с маленькими низкими домишками. Круглая беседка для встречающих рожками музыкантов. Сотни небольшого роста людей в огромных шляпах, с номерами носильщиков, чуть ли не вырывают у пассажиров чемоданы, отталкивая друг друга.

Дорога до Мехико-Сити, столицы страны, очень красива. Она вздымается на высоту почти три тысячи метров между скал и тропических лесов. «В совершенно синей, ультрамариновой ночи черные тела пальм - совсем длинноволосые богемцы-художники». Утром с площадки вагона Маяковский увидел мексиканскую землю другой, увидел как художник-пейзажист.