Маяки
Шрифт:
– Ты… Эйприл! Ты сука… еще жива! Ты…
Слон едва удержал законодателя.
– Нужна помощь, – обратился телохранитель к мальчику, прижимая разъяренного Долинина к земле.
Мальчик хлопнул в ладоши, встряхнул руками, будто скинул с себя что-то невидимое, и его одежда превратилась в длинный до пят белый халат, а потом сформировалась в белую просторную рубаху и брюки с замысловатым светло-серым рисунком. Одно прикосновение к Долинину – и рисунок с костюма перетек на запястье законодателя, превратился в текучие цифры и разноцветные диаграммы.
– Кто-то усилил ему ненависть. – Мальчик показал на прозрачный силуэт тела, проявившийся на запястье законодателя. – Это эмограмма психологического состояния. Видите синеву в районе груди? Он проходил психокоррекцию.
– Да, совсем недавно, – сказал Слон, вспомнив, как улыбался врач-программатор, покидая кабинет Долинина.
– Плохо, – покачал головой мальчик. – Откорректировать назад я не успею. Остается одно… – Он встал с колен. – Отправляем в Митридат-град.
Прога все же восстановила запись десятилетней давности. На видео оказались не колонны, а человек был ребенком, русоголовым кареглазым мальчишкой лет двенадцати по биологическим часам – недоразвитый мужчина.
– Уверен, что самоубийство – верный выбор? Ты ее любишь, – говорил недоразвитый Слону. – Любовь – сильное чувство. Но ты почему-то решил, что недостоин ее, что Апрель никогда не будет с тобой. Это трусость! Лучше вернись назад. Здесь ты не найдешь покоя. Здесь нет прог, которые избавят тебя от переживаний.
Слон вернулся в Митридат-град, поступил на службу к Долинину, чтобы постоянно быть рядом с Апрель-Эйприл. Прошло десять лет, прежде чем он посмел пригласить приму в ресторан, признаться в чувствах, чем нарушил контракт с законодателем. А поутру он струсил вновь и ничего не сделал, когда разгневанный Долинин избавился от Эйприл. Она ждала, она смотрела на него, сидящего за рулем ховермобиля…
Секретарь-референт вздохнул: мыльная пена! Вся эта история с любовным треугольником – просто жуть! Насколько же люди уязвимы и несовершенны!
Пока Долинин придавался мести в Подмостках, пока горел ненавистью к когда-то любимой приме, референт обновил собственную прогу до уровня законодателя и забрал дело Долинина себе. Собственно, не потребовалось особых усилий и помощи со стороны, если не считать врача-программатора.
Долинин появился возле перил Объездного моста словно из воздуха. Совершенно голый, он стоял, тяжело хватая ртом воздух Митридат-града, и не мог надышаться. Сладкая истома застыла на его лице – проги града действовали на центр удовольствий мозга, и после небольшой «голодовки» воздействие ощущалось особо остро. Референт знал это из архивированных файлов о суицидниках, но возвращение самоубийц не входило в его планы.
С Подмостками надо что-то решать. Потом! А сейчас…
На Долинине появился костюм простенькой проги. Не привык он к таким – поморщился брезгливо, огладил одежду, желая сменить фасон и цвет, но ничего не произошло.
– Ну, чего уставился? – рявкнул бывший законодатель на безучастного референта. – Помоги с обновлением, живо!
Секретарь изобразил улыбку, невозмутимо произнес:
– Есть одна проблема.
Долинин посмотрел на него как на заговорившего каменного истукана и наконец заметил в облике референта разительные перемены: лицо приобрело цвет и объем, будто художник прорисовал на сером овале красивые черты, придав невзрачному типу изысканности и благородства. Но если раньше секретарь не вызывал у законодателя ничего, кроме брезгливости, то сейчас Долинин почувствовал, как волосы становятся дыбом на загривке и леденеет затылок: прекрасные черты неуловимо плыли – вот референт кажется юношей, легкий поворот головы – и проявляется нежный девичий лик, но эта красота и нежность пугали своей демоничностью.
Законодатель едва справился со страхом, вкрадчиво произнес:
– Неповиновение? – и гаркнул в привычной манере, надеясь на беспрекословное подчинение: – Совсем очумели!
Из лимузина вышли еще двое красавцев в изысканных костюмах. Даже не понять, кто из них женщина, кто мужчина. Долинин насторожился, недобро прищурился.
Секретарь, контролируя подключение к проге, увидел: законодатель собирается прокачать и применить оружие.
– Что за хня?! – гаркнул Долинин, не получив желаемого.
Референт остался невозмутим. Дешевый костюмчик – единственное, что может позволить себе бывший законодатель. Еще большее унижение – оставить его голым, но обнаженное тело – пусть и хорошо сложенное, как у Долинина, – вызывало у референта отвращение.
– О! Поверьте. Сущие пустяки, – голос референта оставался невозмутимым. – Вы больше не законодатель.
– Что-о-о?!
– Пришло время совершенства. Время ангелов, – ответил референт. – Люди – ненужный элемент.
Долинин шагнул к референту, но двое других безликих ловко скрутили ему руки и прижали спиной к ограждению Объездного.
– Прощайте, Долинин!
– Я был молод, – пожал плечами Слон. – Ты была для меня богиней, кумиром и… – Он выглядел смущенным.
Крепкий высокий старик стал похож на Артема Жданова: неловкий, краснеющий.
– Решил покончить с собой…
Эйприл покачала головой, с горечью в голосе произнесла:
– Но на мосту? Почему ты не остановил Долинина, не заступился за меня?
Тут не нужны были объяснения. Слон, как всегда, струсил. Он испугался законодателя, испугался изгнания из проги, испугался собственной смелости. А Эйприл его не выдала. Скорее всего, тогда она не верила, что Долинин, который ее боготворил, способен причинить ей страдания. Однако предательство свершилось.
Эйприл так разволновалась, что ее вновь начало колотить – проснулись ли остатки демо-личности, брала ли верх старость. Слон попытался коснуться ее ладони – Эйприл отстранилась.
– Я обязан вам напомнить! – окликнул их Артем. – Надо сделать выбор! Ваше биологическое время кончается, – он подошел ближе, – либо я отправляю вас в Митридат-град, либо вы проходите полную реабилитацию.
– И что нас ждет после? – тихо спросил Слон, не сводя глаз с Эйприл.
Артем Жданов пожал плечами: